Я сын рабочего, подпольщика-партийца

Я СЫН РАБОЧЕГО, ПОДПОЛЬЩИКА-ПАРТИЙЦА

Я сын рабочего, подпольщика-партийца, (1)
Отец любил меня, и я им дорожил. (2)
Но извела отца проклятая больница,
Туберкулёз его в могилу положил.

И я остался без отцовского надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу пошёл.
И эта улица дала мне кличку вора,
Так незаметно до решёточки дошёл.

Блатная жизнь — кильдымы (3) и вокзалы,
И, словно в пропасть, лучшие года.
Но в тридцать третьем, с окончанием Канала, (4)
Решил преступный мир забыть я навсегда. (5)

Приехал в город (позабыл его названье).
Хотел на фабрику работать поступить,
Но мне сказали: «Вы отбыли наказанье,
Так будьте ласковы наш адрес позабыть».

Порвал, братва, я эту справочку с Канала,
Какую добыл многолетним (6) я трудом.
И снова жизнь меня блатная в руки взяла,
И снова — кражи, уголовка, исправдом. (7)

Так знайте ж, братцы, как нам трудно исправляться,
Когда начальство нам навстречу не идёт!
Не приходилось им по лагерям скитаться,
А кто покатится, — тот сразу нас поймёт.

Две последние строки повторяются

(1) Вариант — «подпольного партийца».
(2) Вариант — «Отец любил меня и мною дорожил».
(3) Кильдым — притон, весёлое место.
(4) В 1933 году завершилось строительство Беломорско-Балтийского канала, где трудились сотни тысяч заключённых. Многих каналоармейцев наградили и отпустили на свободу, многим значительно сократили сроки наказания.
(5) Вариант куплета —
«А там пошло, по плану и без плана,
Успел не раз в тюрьме я побывать.
А в тридцать третьем, с окончанием Канала,
Решил навеки я с преступностью порвать».

(6) Вариант — «пятилетним». Никак не может быть, потому что канал строился с 1931 по 1933 годы.
(7) Вариант —
«И так шатался я от фабрики к заводу,
Повсюду слышал я отказный разговор.
Так для чего я добывал себе свободу,
Когда по-старому, по-прежнему я — вор?!»

Эта песня исполняется на несколько разных мотивов, но один из самых популярных вариантов — подражание мелодии известной «воровской» баллады «Судьба» («Судьба во всём большую роль играет»). «Босяки» исполняли историю про «сына партийца» с явной иронией и даже сарказмом. Хотя на самом деле «штрихи биографии» центрального персонажа типичны для многих из тех, кто попал в уголовный мир. Особенно много таких сыновей и дочерей оказалось в лагерях и в блатном подполье после 1937 года, когда сталинские репрессии ударили по кадровому партийно-советскому аппарату. Например, бывший «вор в законе» Михаил Дёмин, ставший позже писателем, тоже происходил из семьи «подпольщика-партийца», и его семья подверглась репрессиям. В результате Дёмин оказался на уголовном «дне».

Что касается Беломорканала, то действительно многих каналоармейцев освободили после завершения «великой стройки» досрочно, многим вручили правительственные награды. Однако дальше их судьбой никто не занимался, к ним относились с подозрительностью и настороженностью, отказывали в трудоустройстве. И бывшие уголовники вновь взялись за привычное дело.


Жиганец Ф. Блатная лирика. Сборник. Ростов-на-Дону: «Феникс», 2001, с. 286-288.

Известны контаминации с песней «Зачем растратчиков нам брать из Ленинграда. » — ниже см. один вариантов, где «Зачем растратчиков. » перетекает в «Я сын рабочего».

Беломорско-Балтийский канал им. Сталина соединил Белое море с Онежским озером. Протяженность — 227 км. Построен вручную силами 175 тыс. заключенных и насильственных переселенцев. Строительство начато в сентябре 1931-го и закончено в срок по плану через 20 месяцев к 1 мая 1933 года. Потери — 25 тыс. человек, что по сравнению с будущими лагерями незначительно (в 1938 году начальник ГУЛАГа Матвей Берман был расстрелян «за создание тепличных условий заключенным» на строительстве Беломорканала). По завершении стройки каждый шестой был амнистирован, а остальные отправлены на сооружение канала «Москва — Волга». Из-за малой глубины (3-3,6 м) Беломорканал оказался непригоднен для судоходства и почти не применялся. От Беломорканала ведет начало официальная аббревиатура «з/к» («заключенный каналоармеец»), которая до настоящего времени штампуется на первой странице дела каждого заключенного (сейчас означает «заключенный контингент»).

Песни о Беломорканале:

ВАРИАНТЫ (7)

1. Я сын рабочего, подпольщика-партийца

Я сын рабочего, подпольщика-партийца,
Отец любил меня, и я им дорожил.
Но извела отца проклятая больница:
Туберкулез его в могилу положил.

И я остался без отцовского надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу ушел,
И эта улица дала мне кличку вора,
Так незаметно до решеточки дошел.

Блатная жизнь — кильдины и вокзалы,
И словно в пропасть лучшие года.
Но в тридцать третьем, с окончанием канала,
Решил преступный мир забыть я навсегда.

Приехал в город — позабыл его название, —
Хотел на фабрику работать поступить.
Но мне сказали: — Вы отбыли наказание,
Так будьте ласковы наш адрес позабыть.

Порвал, братва, я эту справочку с канала,
Какую добыл пятилетним я трудом!
И снова жизнь меня блатная в руки взяла,
И снова — кражи, уголовка, исправдом.

В нашу гавань заходили корабли. Пермь, «Книга», 1996.


2.

Я сын подпольного рабочего-партийца.
Отец любил меня и очень дорожил,
Но извела его проклятая больница:
Туберкулез его в могилу положил.

И так оставшись без отцовского надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу пошел,
И эта улица дала мне кличку вора,
И до решетки сам не знаю, как дошел.

А там пошло: по плану и без плана,
И в лагерях я побывал уже раз пять.
А в 33-м, по окончанию канала,
Решил я с преступностью порвать.

Приехал в город (позабыл его названье),
Решил на фабрику работать поступить.
Но мне сказали, что отбыл ты наказанье,
И просим впредь наш старый адрес позабыть.

И так шатался я от фабрики к заводу.
Везде я слышал один лишь разговор…
Так для чего я добывал себе свободу.
Когда по-прежнему, по-старому я – вор!

Запрещенные песни. Песенник. / Сост. А. И. Железный, Л. П. Шемета, А. Т. Шершунов. 2-е изд. М., «Современная музыка», 2004.

3. Я сын рабочего

Я сын рабочего, подпольного партийца,
Отец любил меня и мною дорожил.
Но довела его проклятая больница —
Туберкулез его в могилу уложил.

Вот так, оставшись без отцовского надзора,
Семью я бросил и на улицу пошел,
И эта улица дала науку вора,
И до решетки я не помню, как дошел.

А там пошло, по плану и без плана,
Успел не раз в тюрьме я побывать.
А в тридцать третьем, по скончанию Канала,
Решил навеки я с преступностью порвать.

Шатался год от фабрики к заводу,
Но слышал лишь отказный разговор.
Так для чего я добывал себе свободу,
Когда по-прежнему, по-старому, я — вор?!

Черный ворон. Песни дворов и улиц. Книга вторая / Сост. Б. Хмельницкий и Ю. Яесс, ред. В. Кавторин, СПб.: Издательский дом «Пенаты», 1996, с. 34-35.

4. Я сын подпольного рабочего-партийца

Я сын подпольного рабочего-партийца.
Отец любил меня, и я им дорожил.
Но извела его проклятая больница,
Туберкулез его в могилу уложил.

Итак, оставшись без отцовского надзора,
Я бросил дом и сам на улицу пошел.
А эта улица дала мне званье вора,
И незаметно до решеток я дошел.

И так пошел бродить по плану и без плана,
И в лагерях я побывал разочков пять.
А в тридцать третьем, с окончанием Канала,
Решил с преступностью покончить и порвать.

Приехал в город — позабыл его названье, —
Хотел на фабрику работать поступить,
Но мне сказали: «Вы отбыли наказанье,
Так что мы просим вас наш адрес позабыть».

И так пошел бродить от фабрики к заводу,
Везде слыхал один и тот же разговор…
Так для чего ж я добывал себе свободу,
Когда по-старому, по-прежнему я вор?

Так знайте ж, братцы, как нам трудно исправляться,
Когда начальство нам навстречу не идет!
Не приходилось им по лагерям скитаться,
А кто покатится, тот сразу нас поймет.

Русский шансон / Сост. Н. В. Абельмас. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Донецк: «Сталкер», 2005. – (Песни для души).

5. Вор

Я — сын рабочего, подпольного партийца.
Отец любил меня и мною дорожил.
Но извела его проклятая больница.
Туберкулез его в могилу положил.

И вот, оставшись без отцовского надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу пошел.
И эта улица дала мне кличку вора.
И до решетки я не помню, как дошел.

А там пошло по плану и без плана.
И в лагерях успел не раз я побывать.
А в тридцать третьем, с окончанием Канала,
Решил навеки я с преступностью порвать.

Приехал в город, позабыл его названье,
Хотел на фабрику работать поступить,
Но мне сказали, что отбыл я наказанье,
И посоветовали адрес позабыть.

И так шатался я от фабрики к заводу.
Повсюду слышал я один лишь разговор.
Так для чего ж я добывал себе свободу,
Когда по-прежнему, по-старому, я — вор?!

Песни нашего двора / Авт.-сост. Н. В. Белов. Минск: Современный литератор, 2003. – (Золотая коллекция).

6. Сын рабочего

Я — сын рабочего, подпольщика-партийца.
Отец любил меня и мною дорожил.
Но извела его проклятая больница,
Туберкулёз его в могилу положил.

И вот, оставшись без отцова я надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу пошёл.
И эта улица дала мне кличку вора,
А там, глядишь, и до решёточки дошёл.

Ну и пошло, по плану и без плана.
И в лагерях успел не раз я побывать.
А в тридцать третьем, с окончанием Канала,
Решил навеки я с преступностью порвать.

Приехал в город — позабыл его названье, —
Хотел на фабрику работать поступить,
Но мне сказали, что отбыл я наказанье,
И посоветовали адрес позабыть.

И так шатался я от фабрики к заводу.
Повсюду слышал я один лишь разговор.
Так для чего ж я добывал себе свободу,
Когда по-прежнему, по-старому я — вор?!

Порвал я, братцы, эту справочку с Канала,
Какую добыл непосильным я трудом.
И снова жизнь меня блатная в руки взяла,
И снова — кражи, уголовка, исправдом.

Антология студенческих, школьных и дворовых песен / Сост. Марина Баранова. – М.: Эксмо, 2007.

Это, похоже, слегка подправленный вариант из сборника «Песни нашего двора» (Минск, 2003) с добавлением последнего куплета из сборника Фимы Жиганца (Русский шансон: тексты, ноты, история, Ростов н/Д, 2005, — либо более ранне издание: Жиганец Ф. Блатная лирика. Ростов н/Д, 2001).

7. Я — сын рабочего, подпольщика-партийца.

Зачем растратчиков нам брать из Ленинграда?
И шансонеток, разодетых в пух и прах.
О них достаточно поет ещё эстрада
Во всех салонах, опереттах и садах.

Я не растратчик, я не тратил миллионы,
Не посещал кафе, шалманы, балаганы.
Не шил костюмы модного фасона.
Не принимал в желудок горького вина.

Я просто вор, мой стаж с семнадцатого года,
А воровать пошел. прошло не мало лет,
Когда в семнадцатом красавица «Аврора»,
Шмаляя в Зимний, покидала свой пикет.

Тогда к родным пришел я жить на Украину,
Где власть менялась не по дням, а по часам.
Родным кормить меня уж стало не под силу,
Решил с родительского дома убежать.

Я — сын рабочего, подпольщика-партийца.
Отец любил меня, и я им дорожил дорожил.
Но извела его проклятая больница,
Туберкулёз его в могилу положил.

И так, оставшись без отцовского надзора,
Я бросил мать, а сам на улицу пошёл.
И эта улица дала мне званье вора,
А до решетки уж не помню, как дошёл.

А там уже пошло по плану и без плана.
И в лагерёчках побывал разочков пять,
А в тридцать третьем, по сканчанию канала,
Решил навеки узелочек завязать.

Приехал в город — позабыл его названье, —
Хотел на фабрику работать поступить,
Но мне сказали: «Вы отбыли наказанье,
Так попрошу наш прежний адрес позабыть».

И так шатался я от фабрики к заводу.
И всюду слышал я все тот же разговор.
Так для чего ж я добывал себе свободу,
Когда по-старому, по-прежнему я — вор?!

Вот такой текст у меня остался в памяти с детства от непосредственного участника строительства Беломоро-Балтийского канала.

Прислал Дмитрий Шварц, музыкант из Одессы, ныне живет в Израиле, 13 июня 2008.

Залайкать и забрать к себе на стену:


Видео еще не существует
/* */