Лурье М. Л., Сенькина А. А. — Петербург ПЕСНИ…

Лурье М.Л., Сенькина А.А. (Петербург)

ПЕСНИ САРАТОВСКИХ ДЕТДОМОВЦЕВ В ЗАПИСИ ПЕТРА КОЗИНА (1921)
Текст и комментарий

АБ-60. Сборник статей к 60-летию А.К. Байбурина — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2007. — (Studia Ethnologica; Вып. 4). С. 511-537.

Мы хотим посвятить юбилею Альберта Кашфулловича Байбурина публикацию одной рукописи, обнаруженной нами среди материалов архива Краеведческого музея в г. Саратове. Этот документ, согласно записи на архивном деле, представляет собой «песни и небольшой доклад об этих песнях[,] записанных в детском доме им. Достоевского, студентом Универс[итета] Козиным в 1921 году». 1

Несколько слов об авторе этой рукописи 2 и обстоятельствах ее появления. Петр Михайлович Козин родился в 1899 г. в семье священника. В 1915 г. он начал обучение в четырехклассной духовной семинарии, где проучился два года, а в 1918 г. поступил на педагогический факультет Саратовского университета, который и окончил в 1925 г. с дипломом преподавателя истории. Педагогическую деятельность Петр Михайлович начал еще во время учебы в университете. На первом курсе (1918—1919 гг.) он работал учителем начальной школы в селе Полчаниновка, с 1920 по 1923 годы — воспитателем в детском доме имени Достоевского, с 1924 по 1931 годы преподавал историю в одной из средних школ Саратова, с 1931 по 1936 — на медрабфаке университета.

С 1919 по 1924 гг. в Саратовском университете был деканом и читал лекции по этнографии и народному творчеству молодой московский профессор Борис Матвеевич Соколов (о саратовском периоде деятельности ученого см.: Акимова и др. 1984; Бахтина 2000: 217—224). Он же возглавлял этнографический отдел в Саратовском обществе истории, ахеологии и этнографии (ИСТАРХЭТ), организовывал и проводил фольклорно-этнографические экспедиции, к участию в которых привлекал большое количество университетских студентов. Несмотря на то, что с 1929 по 1931 гг. Козин был ответственным секретарем Саратовского общества краеведов, а с 1935 года стал научным сотрудником краеведческого музея, он, в отличие от некоторых других саратовских учеников и молодых сотрудников Б.М. Соколова (таких, как Т. Акимова, В. Крупянская, М. Маркелов, М. Советов, П. Степанов и др.), не стал впоследствии видным ученым своего времени. Его главным вкладом в науку остались многочисленные предметы народного быта и фольклорные тексты, собранные в ходе полевой работы, которой профессор Соколов придавал первостепенное значение.

Однако наиболее своеобразным собирательским опытом Петра Козина остается запись песен от своих подопечных «детей улицы». В 1920-е гг. в Саратове одновременно работало несколько воспитательных учреждений для бездомных детей и сирот, но детский дом им. Достоевского отличался тем, что был предназначен для содержания и исправления «трудновоспитуемых» подростков. Здесь невозможно не вспомнить знаменитую республику Шкид, населенную тем же контингентом и обязанную своим звучным именем тому же великому писателю. Судя по всему, такое совпадение не случайно: оба учреждения, петроградское и саратовское, входили в общую сеть детдомов-школ, которая была создана в начале 1920-х гг. с целью массового перевоспитания «дефективных», как их тогда называли, подростков (заметим, кстати, что один из будущих авторов «Республики Шкид» Леонид Пантелеев, а на тот момент тринадцатилетний беспризорник Алексей Еремеев, попал в школу имени Достоевского в том же 1921 году). Пользуясь случаем, Козин записал от своих воспитанников песни, которые они пели, и подготовил о них небольшой доклад. Не исключено, что сделал он это по совету своего университетского наставника, которому, как и многим ведущим фольклористам той эпохи, был отнюдь не чужд интерес к городской народной культуре.

Подобно многим другим саратовским студентам профессора Соколова, Петр Козин был одновременно и участником его воскресного этнографического семинара при ИСТАРХЭТ. К одному из заседаний семинара, вероятно, и готовилось сообщение о песнях беспризорников (состоялось оно или нет — мы не знаем). Думается, что не в последней степени благодаря этому обстоятельству папка с рукописью студента Козина не затерялась где-нибудь накафедре, а была передана самим собирателем в Этнографический музей Саратовского края, созданный тем же Соколовым в 1920 г., и сохранилась в фондах нынешнего Саратовского областного музея краеведения среди материалов соколовских фольклорно-этнографических экспедиций начала 1920-х гг.

Песни, записанные Козиным, в основном относятся к воровскому жанру. О некоторых из них ничего не известно, возможно, что это — их единственная фиксация, для других песен настоящая запись является самой ранней из опубликованных к настоящему моменту, третьи — широко известны, неоднократно встречались фольклористам в XX веке, и не только в воровской среде. Подборка текстов весьма показательна в том плане, что на ее материале можно проследить процессы, характерные для городской песни в 1920-е годы. Это попадание городских жестоких романсов в криминальную среду и, наоборот, освоение городской и крестьянской традицией воровских песен; бытование текстов литературного происхождения; заимствование одной формулы песнями разных жанров и т. д.

По-своему не менее интересен небольшой очерк о воспитанниках детского дома, написанный собирателем по материалам бесед со своими подопечными, а также его комментарии к песням. Исходя из наивного (но, заметим, очень устойчивого) представления о том, что фольклор непосредственно отражает действительность, ставя знак равенства между лирическим героем песни и ее создателем или исполнителем, Козин на основании текстов воровских и тюремных песен как бы реконструирует быт и сознание преступников. Заметим, что такой взгляд, в частности, на песни беспризорников был вообще характерен для науки и педагогики 1920-х гг. — см., например, характерное название одной из глав в книге М.И. Левитиной: «Песня беспризорного, как отражение его быта» (Маро 1925: 201-231).

Рукопись, включающая доклад Петра Козина и тексты десяти записанных им песен, публикуется в том виде, в котором она сохранилась в архиве, то есть полностью без одного отсутствующего листа. Примечания, сделанные собирателем, приводятся, с сохранением их нумерации в рукописи, непосредственно в тексте публикации: к докладу (у Козина они записаны на оборотах листов) — курсивом сразу после цифры сноски, к песням, как и в автографе — после каждого текста. Орфография и пунктуация источника сохранены полностью (в случаях очевидных пропусков Недостающие буквы или слова дописаны в квадратных скобках прямо в тексте). В постраничных сносках приводятся зачеркнутые или переправленные фрагменты или даются другие примечания текстологического характера. Комментарии содержат замечания о среде бытования песни, возможном времени происхождения, особенностях варьирования, указание на литературный или фольклорный источник текста, отдельных его строф и строк или на текстовые соответствия в других песнях. Эти сведения и соображения сопровождаются ссылками на наиболее представительные научные издания жестоких романсов, тюремно-воровских песен и песен литературного происхождения, в отдельных случаях — на другие публикации и архивные материалы. В комментариях также сообщаются сведения об упоминаемых в текстах песен реалиях жизни криминального сообщества, городских объектах, поясняются значения жаргонных и устаревших слов (из пояснений Козина к словам воровского арго продублированы только те, которые представляются неточными или недостаточными).

Авторы сердечно благодарят саратовских фольклористов Андрея и Анастасию Боровских и сотрудников Саратовского областного музея краеведения, которые обеспечили доступ к материалам архива и создали прекрасные условия для работы с ними, а также А.Ф. Белоусова и А.С. Башарина, оказавших большую помощь в сборе данных для комментария.

Воровские песни, зап. в д. доме им. Достоевского Петр Козин

В настоящем докладе я хочу сделать небольшое сообщение о песнях, записанных мною со слов воспитанников д/дома, в котором я в настоящее время служу. Песни эти, конечно, не являются продуктом творчества детей, 3 они были ими заимствованы из среды социальных подонков общества, среди которых вращались дети, некоторые же из них 4 носят характер общераспространённых. Я главным образом заинтересовался воровскими песнями, 5 характеризующими до некоторой степени быт жуликов и воров и отчасти их миросозерцание.

Прежде, чем сообщить эти песни, я несколько 6 познакомлю слушателей с самими детьми. 7 Дети 8 в большинстве случаев очень испорченные, почему наш детский дом, принявший их и называется «д/дом нравственно-дефективных детей». 9

Большинство 10 из них сироты, родители которых по их рассказам, обыкновенно люди страдавшия алкоголизмом, наполнили 11 их ранее детство раздирающими картинами ссор и тяжелых сцен. Отец обыкновенно зол и бил, мать же наоборот за малыми и незначительными исключениями, добра и оставляла в глубине души ребенка хорошее доброе чувство. Те мальчики, у которых остались живы еще матери, пишут им письма и в минуту задумчивости, иногда рассказывают о своей семейной жизни. Но надо сознаться, редко приходится иметь возможность вызвать воспитанника на откровенность. Слишком уж глубоко в нем скрыты детския сердечныя воспоминания, а некоторыми даже совсем забыты и детская застенчивость и всякия проблески лучшаго чувства к окружающим. В Д/Доме имеют пристанище дети-мальчики с 11 л. до 15 и даже 16 лет. Попадают они сюда обыкновенно за воровство, а иногда просто за буйный характер. 12 Одни переводятся из нормальных приютов, другие прямо с улицы и даже тюрьмы. Все почти дети улиц — воры, за некоторыми исключениями — нищие. К слову сказать воспитанники д/дома нищих терпеть не могут и уживется с ними только тот, который к своей нищенской профессии прибавит еще воровскую. Дети попавшие с улицы обыкновенно уже все испорченные и не раз уже попадались на воровстве и даже сидели в уголовной 13 или тюрьме.

Совсем немного детей, имеющих родину в местном крае, большинство из них собрались со всех концов России, начиная с Латвии, Петербурга и кончая Волынской губернией, Кавказом и Одессой. Особенно много детей-беженцев западных губерний, выгнанных из родных мест войной. 14

До поступления в наш приют эти дети были, или в других нормальных приютах, или и взяты с улицы за воровство и даже отбывших наказание в тюрьме.

Первые дети тоже в большинстве случаев воришки, но главным образом их переводят к нам из нормальных приютов за буйный характер. Вторые же, 15 побывавшия за воровство в руках милиции и даже сидевшия в тюрьме являются уже вполне детьми с воровскими наклонностями. Мальчики, 16 сначала лишившиеся надзора родителей, или родственников, отдавались в приюты, там они росли приблизительно до 11-12 17 л. еще сохранившимися, но потом вследствие различных влияний товарищеской среды, портились переходили из приюта в приют, попадали на улицу здесь уже жили совсем самостоятельно. Улица делает таких детей почти без исключения всех карманными воришками. Кроме этого промысла прибыльнаго, хотя далеко не безопасного, они решаются и на более отчаянные вещи. Подломать замок, залезть в чужую квартиру и утащить оттуда нередко последнюю ценность хозяев, для некоторых из них не представляет ничего невозможнаго. Другие из них не так испорченные занимаются спекуляцией. Для этой цели отправляются за сотни верст, конечно летом, зайцем проезжая по железной дороге, запрятавшись в какой-нибудь ящик под вагоном. Дети, жившие вполне самостоятельно и независимо ни откого трудно уживаются в приютах, куда их загоняет зима. Не терпя не малейшаго стеснения, они бегут от туда еще зимой, а с наступлением весны их удержать еще труднее. Летом приют не заманчив для таких детей; летом для них полное раздолье вне его, особенно, когда оживляется Волга. Главное место их наживы — это базар. Здесь легче и в карман залезть и стащить какую-нибудь вещь у зазевавшагося торговца, или простоватаго крестьянина. Они промышляют и на вокзале и на пристани, где предметами съестного, где при случае и кошельком. Так летом, но зимой для них, особенно для младших, трудновато. Холод загоняет в квартиры, что при их промысле совсем не безопасно. Помоложе идут в приюты, постарше пристраиваются где-нибудь на квартире. Есть такия хозяйки квартир, которые заведомо принимают к себе зимой таких мальчуганов. Одно время я думал, что эти мальчики злейшия враги всех мелких базарных торговок, но когда я такое мнение высказал одному воспитаннику нашего дет/дома, тот мне сообщил, что наоборот с мелкими-то торговками они как раз и в дружбе. Например, последния дают им взаймы и денег и предметы своей торговли и редко ошибаются в хорошем вознаграждении, когда должнику повезёт «фарт», т. е. удача. И вот оказалось, 18 что эти-то торговки и дают приют на зиму подобным детям. 1)

1) Некоторые дети и подростки, особенно которым незнаком здешний город, а в приют им не имеется желания проживают на постоялых дворах, где-нибудь в темных углах Саратова, т. наз. «Шалманах». Эти Шалманы помещаются где-нибудь в подвале, снимаются за известную плату в полное распоряжение подобнаго сорта людей. Там пристанище имеют уже и взрослые «дяденьки» которые и руководят детьми и подростками в сфере воровских обычаев и воровского промысла. С «шалманами» не теряют связи и некоторые и[з] наших детей.

Несколько таковых детей и подростков живут и в нашем д/доме. Они являются авторитетом для остальных детей и их коноводами. Они то и принесли с собой свои воровские песни и взгляды, оправдывающие их промысел. 1)

1) Между прочим, ими же распространялся в д/доме особый жаргон настолько отличный от обыкновенной речи, что для непосвященнаго непонятен смысл их разговора. Жаргон этот дети стараются скрыть держать в тайне, поэтому весьма трудно добиться значения того, или иного выражения.

Можно было бы еще много сказать о жизни детей, но имея задачу сообщить некоторые песни, которые поют они, я должен остановится более на последнем, причём центром внимания 19 уже будет жизнь, не детей, а взрослых преступников с их взглядами и стремлениями, выраженными в их собственных песнях.

Одна песня до некоторой степени нам рисует картину постепеннаго 20 обращения ребенка в вора. За 21 ним сначала следят и воспитывают родственники потом он порывает с ними и с возрастом становится настоящим громилой. 22 Для иллюстрации я привожу ее полностью вниманию слушателей.

Песня 1-я.) Песня, как видите, составлена в воровской среде и притом вором, 23 взятым на военную службу. Чувствуется какая-то безшабашность. С легким сердцем воспоминаются детство, заботливыя родственники, желавшия, что бы из ребенка вышел хороший человек. Как видно из приведенной песни перспектива воровской карьеры рисуются с каким-то внутренним довольством. Все опасности такой жизни суд, тюрьма и т. п. искупляются в глазах вора полной ухарской решимостью 24 безбоязни, пустить в ход «финское перо» ему какое-то особое удовольствие доставляют со стороны других к нему 25 страх, даже родного брата. Готовность на что угодно, удалой взлом чужой квартиры и 26 полная нераскаянность в совершенном преступлении. 27 Ироничное отношение к заключению трибунала. Видно, что вор преступник думает «Ничего, мол, посижу отчего не посидеть, но уж потом мы свое возьмем» — Вот, что воспевается в этой песни. К сожалению мотив 28 песни я не запомнил, но как помнится она поется в такт шага, при чем особенно удачно — это в конце каждого куплета прибавки «Раз! Два!» Поется 29 несколько грустно, задумчиво, 30 чувствуется, что марширующий солдат вспоминает об своих товарищах и вольной жизни от которой его оторвала военная служба.

Другая песня 31 здес[ь] 32 совсем уж иронически рисуется картина суда причем полное отсутствие раскаяния обнаруживается более ярко. Воры на суд в данном случае смотрят, как на какую-то комедию, самих судей считают не лучьше себя. [2 слова нрзб.] они, прямо на виду, одного называют вором, другого карманным обирателем не все-ли равно как воровать? Как судьи, или как они стоит-ли судить и наказывать — все равно не исправишь. Оправдали — они опять за свое и опять попались.

Более всего рисует 33 убеждение вора громилы в том, что жить нужно паразитом общества, на чужой счет, не смотря на грозящее наказание. 34

В беседе с одним старшим воспитанником на мой вопрос «почему он не хочет жить честно, своим трудом добывать себе хлеб и быть гарантированным от тюрьмы и даже наказания смертью?» Он мне ответил 35 по содержанию приблизительно так. Не всели равно как жить честно или паразитом общества, все равно мы все умрем. А то, что вы честно трудитесь из года в год, едва сводя концы с концами, так это совсем несоблазнительно, не лучьше-ли жить, как мы живем, не трудясь, весело безпечно. Уж если оторвешь порядочный кусочек — так кути себе во всю. И оденешься ты не хуже других и так-же, как и все другие граждане выйдешь погулять в тех же липках, сходишь в театр, в ресторан и т. п. вышло все — опять выходи на работу. Правда все это опасно, но за то уж в случае удачи весело и главное свободно. Если я на свободе, то что хочу, то делаю, куда хочу, туда и еду — документов наделаю не хуже настоящих. Если и придётся умереть раньше, так что-же. За то и пожил как следует. А если доживу лет до сорока или пятидесяти, то возьмусь и за какую-нибудь работу и при случае использую и старые пути заработка, как вот напр. 36 Он привел мне в пример несколько его знакомых часовых мастеров, которые занимаясь своей работой, в тоже время, с большей, конечно, осторожностью, 37

среди воров распространена песня, которая ими перенята по всей вероятности от матросов, (шестая) Сюжет ея, как видите очень простой, так что останавливаться на ней небуду. В ней, как и в предыдущей выражено положение обманутой девушки. 38 Далее в довольно безобразной песне выражается тяжелая жизнь вора, 39 когда на него сыпятся неудачи. Все злобу свою он грозит выместить на своей сожительнице, (седьмая) здесь уже нет 40 веселаго ухарства безшабашнаго громилы. Вор все свои неудачи приписывает своей «милой». Вся его энергия в минуты меланхолии, посещающей его в тяжелом заключении, выливается в необузданной ненависти к виновницы его несчастья, которая послала его воровать.

Следующая песня, переделанная из известной песни «Солнце всходит и заходит», по всей вероятности, поется когда воры на веселе. (восьмая)

Последняя песня, из всех предлагаемых вниманию слушателей заимствована также, как и предыдущая из общераспространенной. Большинство песен, в которых изображаются чувства заключеннаго, как напр. песни «Сижу за решеткой», «Солнце всходит и заходит», «Вспомню, вспомню» и др. все они целиком или с незначительными изменениями поются в воровской среде. Приведу только одну из них. (девятая)

Вот, собственно, и все что я хотел сообщить. 41

Но все-таки прежде, чем закончить свое сообщение я считаю нужным дать некоторую характеристику двум воспитанникам, 42 давших мне возможность записать песни, которыя пред вами сейчас продемонстрированы.

Оба они имеют уже около 16 лет от роду каждый. Первый Ткачук Филипп или как его прозвание «филин». — Субъект довольно-таки не симпатичный, убежденный, т. сказать, сторонник существования на чужой счёт. Много раз уже попадался в руки милиции и сидел в тюрьме. На зиму решил поселиться в приюте, но с весной, как он говорит, отправиться подальше от наших мест, где его здесь вся милиция великолепно знает. Думает с этого времени бросить мелкое воровство, а уже начать по настоящему «отрывать куски», т. е. загребать тысячи. От него я 43 кое-что узнал из жизни воров и из их миросозерцания. Несмотря па то, что Ткачук по происхождению малоросс, он вопреки своим собратьям по национальности имеет довольно дикий голос. Другой воспитанник Жуков Семён — попрозванию 44 «Жук» гораздо симпатичнее — свозрастом он начинает задумываться и о лучшей жизни, чем воровская карьера. По происхождению — Петроградец. Парень уравновешенный. Воспитанники остальные прямо любят его, что по отношению к Ткачуку совсем не наблюдается. Голос имеет довольно плохой (по всей вероятности по причине переходной стадии), но поет с чувством.

Хорошаго, конечно, исполнения песен я ни от того ни от другого не слышал, 45 так что и впечатления должного, к сожалению, не получил, поэтому в докладе и ограничился такою некоторой характеристикой почти одного внутреннего содержания песен.

Залайкать и забрать к себе на стену:


Видео еще не существует