Сборник — Физфак-Песня — IV, ЛГУ, 1991

Сборник «Физфак-Песня — IV», ЛГУ, 1991

Предисловие к первому изданию

Перед вами первый в 1991 году выпуск сборника «Физфак песня». Редакционная коллегия сборника сочла возможным присвоить ему номер IV. История сборника «Физфак песня» насчитывает три состоявшихся выпуска. Первые два были подготовлены и изданы одним и тем же творческим коллективом в 1962 и 1966 годах. Что же касается сборника III, вышедшего в 70-е годы, то членам редакции не удалось живьем подержать его в руках. С тех пор многое изменилось, а физфак по-прежнему поет. Мы выносим на ваш суд подборку песен, звучавших на нашем факультете в последние годы. Необходимым условием включения песни в сборник являлось хотя бы однократное ее исполнение на физфаковской сцене. В основном, здесь собраны песни и композиции, звучавшие на Вечере песни ДФ-89 (организатор — А.С. Попов), Вечерах осенней песни (23 февраля 1990 г.; организатор — Л.В. Лайшева) и летней песни (25 октября 1990 г.; организатор — А.Ю. Павлов) и Вечере женской песни (7 марта 1991 г.; организатор — М.В. Елисеева). Особо редакционная коллегия хочет отметить вклад Хора Старых Большевиков (до революционных преобразований — Хора Студентов-Долгожителей). Мы считаем своим долгом выразить искреннюю благодарность тем людям, без незаметной (хотя, это, пожалуй, не вполне верно сказано) работы которых невозможно себе представить проведение вечеров песни на физфаке, о тех, кто скрывается за таинственным для многих понятием — техническая группа. Мы называем сегодня их имена: Сергей Валицкий, Денис Довженко, Александр Лобанов, Эмир Усейнов. Редакционная коллегия благодарит также за черезвычайно полезные консультации Базавлука и А. Попова. К сожалению, мы не всегда смогли идентифицировать авторство песен, за что — наши глубочайшие извинения авторам. Мы надеемся, что работа по изданию сборников «Физфак песня» будет продолжена.

ПЕСНЯ О ПЕРВОКУРСНИКАХ

Утром дети из дома выходят.
Бедные дети, куда их несет?
Дети торопятся, поезд уходит,
Долг перед Родиной в поезд зовет.
Утром голодные, еле побрились,
Встали, уехали в темную даль,
А в голове интегралы крутились,
А на лице — идиотства печаль.

Вот крепкие духом, искавшие цели,
Дошли, добрели, доплелись, доползли,
Но вдруг суть идеи понять не сумели,
Душа закричала у них из груди,
И кипой бумаги душа заменилась,
А сердце забилось по синусу вдруг,
И мысль в голове растворилась, расплылась,
Погрязнув под тяжестью точных наук.

Во мглу производных мы едем, мы мчимся,
В мир тяжких и сложных тревог и забот.
И в тяжком кошмаре ночами мы бредим,
И призрак его перед нами встает.
Глаза опускаем, ФИЗФАК вспоминаем,
Чтоб память отдать тем, кто сгинул туда.
И может быть позже, кто знает, кто знает, —
Тебя вдруг помянут вот также тогда.

А дальше все хуже, темнее, ужасней,
И наш математик нам мел подает.
И, кажется, нету момента прекрасней,
Когда на часы его взгляд упадет.
Ты в муках рожаешь ему теоремы,
А он лишь ехидно глядит из очков,
Диктует все новые, новые темы,
В журнале отметив ушедших сачков.

Не лучше ли было искусством занятся,
Стихи сочинять и картины писать,
Чем здесь в Универе, как тени, слоняться
И формулой страшной бумагу марать.
Быть может, в себе мы уже погубили
Великих поэтов, артистов, певцов,
Своими руками таланты зарыли, —
Не бросить ли все нам в конце-то концов!

Но снова туда же вдруг что-то потянет,
И это уже как наркотик в крови.
И мы поддаемся тому, что нас манит,
Хоть молимся в сердце ему: «Не зови».
И вот в электричку мы снова садимся,
Порочный замкнув окончательно круг.
И снова туда же мы едем, мы мчимся,
Как жертвы безумия точных наук.

Но выбрали все же мы не иностранный,
Не скучный матмех, да и не биофак.
К тебе возвращаемся, наш, хоть и странный,
Но все же перкрасный, любимый ФИЗФАК.
Ну разве проживший всю жизнь над пробиркой
Поймет, что такое ДФ, «Challenge Cup».
Давай же, друг, чокнемся пива бутылкой,
Пускай денег нет, но ведь ты им не раб!

Предисловие ко второму изданию

Редакция с чувством чрезвычайного восторга подвела итоги распространения первого издания предлагаемого вашему драгоценному вниманию сборника. Несмотря на весьма солидную цену (которая, откровенно говоря, совпала с себестоимостью) сборник был раскуплен в течении столь короткого времени и при этом, судя по обращениям, осталось столько желающих его приобрести, что редакция рискнула осуществить второе издание, дабы удовлетворить спрос наших уважаемых читателей, интересы которых для нас были и остаются превыше всего. Кроме того, мы нашли способ снизить себестоимость настоящего издания и, таким образом, надеемся, что к искусству народной физфаковской песни будут приобщены и те слои вечно голодного студенчества, которые в прошлый раз были остановлены непомерными расходами и предвкушением возможных их последствий.

В настоящем издании исправлены некоторые неточности, вкравшиеся в первое издание: внесены поправки в тексты песен, уточнено авторство (прежде всего это касается песен ХСБ). За помощь, оказанную в процессе этой работы, мы выражаем искреннюю благодарность Д.Г. Титову и А.В. Самсоненко. Надеемся, что интерес к творчеству масс у нас не уменьшился и желаем вам приятных минут и воспоминаний, которые, конечно, навеет вам наш сборник, спустя многие годы после того, как вы покинете «Славное место, священный физфак».

Успехов вам, друзья!

До новых встреч!

ДУБИНУШКА
(мотив «Дубинушки»)

На физфак кто попал —
Тот грустить перестал,
На физфаке — не жизнь, а малина.
Только физика — соль,
Остальное все — ноль.
А юрист и филолог — дубина.

Эй, дубинушка, ухнем.
Может, физика сама пойдет,
Подучим, подучим,
Да скинем.

На физфаке живем,
Интегралы жуем
И квантуем моменты и спины.
А как станет невмочь —
Все учебники — прочь,
И затянем родную дубину.

Месяц в окна глядит,
А студент все не спит,
Над конспектом согнул свою спину.
Сто экзаменов сдал,
Сто зачетов столкал,
А остался дубина-дубиной!

Деканат нам грозит,
Сам декан говорит, —
Неприглядна ученья картина!
Но при этом при всем
Забывает о том,
Что и сам он — большая .

Эй, дубинушка, ухнем.
Может, физика сама пойдет,
Подучим, подучим,
Да скинем.

ГИМН CHALLENGE CUP
(мотив — «Пароход» из к/ф «Веселые ребята»)

Ах, кто это там штурмом берет факультет?
Он давно переполнен и места свободного нет.
Ах, что это там за скрипка играет в к/з? —
Эти звуки истомой знакомой навстречу летят.

Ах, не солгали предчувствия мне,
Да, мне глаза не солгали.
Это опять к нам пришел по весне
Лучший из праздников всех —
Challenge Cup.

Ах, кто это там в дверь пролезает бочком?
И смеется, и плачет, и машет приветно сачком.
Кто про солидность на время забыл?
И с любителем вышел сразиться за пиво.

Ах, не солгали предчувствия мне,
Да, мне глаза не солгали.
Тех, кого помню по лекциям я
Снова всех вместе собрал
Challenge cup.
Ах, не солгали предчувствия мне,
Да, мне глаза не солгали.
Это опять к нам пришел по весне
Лучший из праздников всех —
Challenge Cup.

АХ, КАКАЯ ОСЕНЬ

Ах, какая осень в парках биофака,
Ветер косы рыжие треплет у берез.
Вы, конечно, знаете, для ребят с физфака
Очень много значит слово «Старый Петергоф».

Если вам наскучит вышка и анализ,
Надоест Лазуткин, Гольцман и Бойцов,
Как друзей старинных примет вас в объятья
И накормит и напоит Старый Петергоф.

Пусть народ приезжий валит на фонтаны,
А студент заезжий едет на физфак, —
Мы с тобой забудем лекции и пары
И, конечно, в Петергофе выйдем просто так.

Что-то вдруг взгрустнулось, ты сидишь печально,
Хмуришься ты словно небо за окном.
Мы с тобой побродим в Старом Петергофе
И в пустом осеннем парке посидим вдвоем.

Кончится ученье, счастье — иль мученье,
Кончится погожий ветренный денек.
В баре иль в пивнушке выпьем мы по кружке
И помянем словом добрым этот городок.

Ах, какая осень в парках биофака,
Ветер косы рыжие треплет у берез.
Вы, конечно, знаете, для ребят с физфака
Очень много значит слово «Старый Петергоф».

Куда бы нас ни бросила судьбина,
И в жизни путь наш ни был бы каков,
Все те же мы, нам целый мир — чужбина,
Отечество нам — Старый Петергоф.

ФИЗФАК И Я ПОВЯЗАНЫ СУДЬБОЮ

* * *
(мотив — «Товарищ Песня»)

Физфак и я повязаны судьбою.
Остался дом за смогом и туманом.
Не скоро мы увидимся с тобою,
Товарищ мама!

В общаге бью клопов до полвосьмого
И экономлю каждую копейку.
А вот бы к нам в общагу Мишакова
Хоть на недельку.

Я лекции исправно посещаю,
Забыл «Петрович» в Старом Петергофе.
Ну почему ж так редко ты бываешь,
Товарищ кофе!

На нашем прогрессивном факультете
Содержат и корейцев и индусов,
Но почему советских отчисляешь,
Товарищ Трусов!

Стипендию ты в карты проиграешь,
И жизнь уже не кажется красивой.
И только ты студента выручаешь,
Товарищ пиво!

Я ПОМНЮ, ДАВНО
(мотив — «Охота», Розенбаум)

В В-02 летит бумажка,
Ай-да шпора, только повезло опять не мне.
Нет конспекта, и со знанием опять промашка.
Отчисляют, ведь солдат сейчас в большой цене.

Снова осень закружила карусель мелодий.
Поохочусь, послужу немного и опять
С новым курсом за учебу я возьмусь не сразу,
По старинке полсеместра буду отдыхать.

Я помню, давно училися здесь отец мой и мать,
Меркурьев — декан, Манида Сергей, Никита Толстой,
Да что вспоминать.
А нынче они летят высоко, летать — так летать,
Я им помашу хвостом.

Как когда-то за хвостистами гонялся зам. декана.
Так и нынче он свою добычу сторожит.
Не пугайтесь, зам. декана нам — почти как мама,
Пожурит немного и оставит жить.

Я помню, давно училися здесь отец мой и мать,
Меркурьев — декан, Манида Сергей, Никита Толстой,
Да что вспоминать.
А нынче они летят высоко, летать — так летать,
Я им помашу хвостом.

ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ.

Ваше благородие, госпожа Манида.
Отчисляешь в сотый раз, это так обидно.
Синюю зачетку погоди, не рви.
Не везет с зачетом — повезет в любви.

Ваше благородие, госпожа кофейня.
Милая Жаннета, кофейку налей мне.
Перестаньте, черти, лезть без очереди.
Не везет — все лезут — повезет в любви.

Ваше благородие, госпожа военка.
Галстук шею затянул, и дрожат коленки.
В ласковые сети постой, не зови.
Не везет с Козушкой — повезет в любви.

Ваше благородие, госпожа общага.
Хочешь внутрь ты пройти — покажи бумагу.
Выпьем чая мы с тобой ведерка так по три.
Там и лифт тебя везет — и везет к любви.

О БЕДНОМ СТУДЕНТЕ ЗАМОЛВИТЕ СЛОВО

О бедном студенте замолвите слово,
Ему очень тяжко в беде одному.
Опять он грустит и печалится снова,
Совсем скоро жизни не будет ему.

Грозят, унижают, следят, беспокоят,
Берут, ничего не давая взамен.
И жизнь бедолаги степухи не стоит,
И Финский залив ему стал до колен.

Проснувшись в общаге, бегом от разврата
Он вышел с надеждою на факультет,
Но токмо дошел до доски деканата,
И светлой мечты его жизни уж нет.

Отчислим, уволим, прогоним в два счета,
Иди, послужи и узнай, что почем.
А птице ведь крылья нужны для полета,
Она не взлетит, лишь махая хвостом.

И вот, удрученный тяжелой неволей
Он, плюнув на лабы, идет досыпать.
Уходят надежды и вслед за собою
Уносят все то, что могли они дать.

Ты можешь сказать, что он сам виноват,
Зачем он устроил в общаге разврат.
И не зачем здесь упрекать деканат,
Все знают — Манида студенту, как брат.

Достался брательник! Не мне говорить.
Уж я бы сказал вам про эту родню.
Но рано, нельзя, и приходится пить.
Ты что, околел? Лей, тебе говорю.

КОГДА Я ИЗ ВСЕХ ФАКУЛЬТЕТОВ ИЗБРАЛ ФИЗФАК

Народная армянская физфаковская

Когда я из всех факультетов избрал физфак,
Друзья мне сказали хором: «Какой. молодец. »
Отец, что в горах баранов пасет, овец,
Сказал, что в науке мне скоро придет. успех!

Если б вы знали,
Как я люблю науку!
Больше хинкалей,
Больше, чем кобель — кости!!

Однажды в райцентре я видел подъемный кран,
С тех пор я прозрел и стал умным, как Макс Планк.
Вот бланк, логарифм я знаю, квадрат и куб.
Я сдам все экзамены, стану солидный. студент!

Если б вы знали,
Как я люблю науку!
Больше хинкалей,
Больше, чем кобель — кости!!

ПРОЩАНИЕ С ФИЗФАКОМ

К любому из нас приходит тот час,
Когда стоит подвести итог,
И понять продленья срок, увы, истек.
Разлука приходит пусть,
Но вам я, друзья, клянусь,
Я вернусь на факультет, еще вернусь!

Увижу во сне, как будто в кино —
Тетя Жанна продает вино,
А студенты все в к/з, им все равно.
Увижу я деканат,
Приказов нестройный ряд,
И глаза у всех кураторов блестят.

Мой Петергоф Старый,
Любимые пары
И сачкодрома кипучая жизнь,
НИИФ, друзей лица,
Все будет мне сниться.
Прощай студент-физик,
Держись!

Дарю сразу всем
С-37
И конспект, что по ночам учил,
И транзистор, что на кафедре стащил.
Вот сейчас допою и вам
Гитару свою отдам,
Вспоминайте обо мне хоть иногда.

Мой Петергоф Старый,
Любимые пары
И сачкодрома кипучая жизнь,
НИИФ, друзей лица,
Все будет мне сниться.
Прощай студент-физик,
Держись!

ОТЕЧЕСТВО НАМ — СТАРЫЙ ПЕТЕРГОФ

ИНТЕЛЛИГЕНТЫ — ДВОРЯНЕ ДУХА

Куча всякой болтовни стерео и моно,
Смело спорят, кто в верхах умный, кто дурак,
А как до дела — вспомнят все, что у гегемона
Очень даже сильный и мозолистый кулак.

Интеллигенты — дворяне духа,
Интеллигентной любви разруха,
Интеллигентно жужжала муха,
Да только села на мухомор.

Проворонили вы жизнь и прожгли в попойках,
Из Кронштадта Гумилев вам приветы шлет.
Ну и кто же вы теперь? — жалкая прослойка,
Нынче каждое мурло матом вас пошлет.

Остается вам теперь прилагать старанья,
Дабы не испытывать крепость поводка,
Потом отрабатывать сосуществованье
И в карете общества ехать на задках.

Интеллигенты — дворяне духа,
Интеллигентной любви разруха,
Интеллигентно жужжала муха,
Теперь под дудочку пляши.

КОГДА Я БЫЛ ЩЕНКОМ.

Когда я был щенком и верил в грезы детства,
Усатым трубачом себя воображал,
Едва заслышав гром военного оркестра,
С ватагою юнцов я вслед за ним бежал.

Ах, как хорошо, ать-два,
Руки, ноги, голова,
Душу выдуваем ртом,
Подымая пыль столбом.
Лупим, не жалея ног,
Чередуя выдох, вдох,
Чтоб по жизни прогреметь,
Как первый гром.

Сбываются мечты. Вокруг моей фигуры
Обвился, как удав, красавец геликон.
Я музыкой пленил прелестную натуру,
И руки нам спаял товарищ Мендельсон.

Когда последний марш в последний путь поманит,
Когда меня свезут в одно из тихих мест
И повернут лицом туда, где солнце встанет,
Пусть грянет надо мной подвыпивший оркестр.

Последний солнца всплеск на меди догорает.
Последние шаги затихнут и замрут.
Уходит мой оркестр, но, душу догоняя,
За музыкою вслед мальчишки побегут.

Ах, как хорошо, ать-два,
Руки, ноги, голова,
Душу выдуваем ртом,
Подымая пыль столбом.
Лупим, не жалея ног,
Чередуя выдох, вдох,
Чтоб по жизни прогреметь,
Как первый гром.

ПОЙДЕМ В КАБАК

Пойдем в кабак,
Мой старый, добрый Билл,
Там будем пиво пить,
А денег нет — пустяк.
Пойдем в кабак,
Мой старый, добрый Поль,
Нас манит алкоголь,
Он друг нам, а не враг.

Пойдем в кабак,
Там пива — океан,
Там реки водки, озера вина.
Пойдем в кабак,
Счастлив лишь тот, кто пьян,
А тот, кто не пьет, тот,
Простите меня,- дурак.

Пойдем в кабак,
Мой старый, добрый Том,
Ты любишь крепкий ром,
А я люблю коньяк.
Пойдем в кабак,
Мой старый, добрый Джон,
Там будет хорошо,
А денег нет — пустяк.

Пойдем в кабак,
Там пива — океан,
Там реки водки, озера вина.
Пойдем в кабак,
Счастлив лишь тот, кто пьян,
А тот, кто не пьет, тот,
Простите меня,- дурак.

ВАНДАЛИЗМ

Художник написал портрет,
Угробив добрых десять лет,
Творил, ночей не спал.
Мне дела нет до мук его,
Мазня — и больше ничего,
Топор я в руки взял.

И стер с лица земли его творенье
Легко, непринужденно, с вдохновеньем,
Искусство — архаизм.
В наш атомный век есть дела поважнее,
Почетней, полезней, достойней, сложнее,
Вперед — вандализм.

Какой-то скульптор жизнь прожил,
В статую мрамор превратил:
Мужик — как живой.
В моих руках тяжелый лом,
Я не жалею ни о чем,
Башка — с плеч долой.

Бедняга-зодчий, наконец,
Сумел построить свой дворец,
Народ приторчал.
Ну, что ж, я тоже очень рад,
Я в пушку туго вбил заряд,
Прицел рассчитал.

И стер с лица земли его творенье
Легко, непринужденно, с вдохновеньем,
Искусство — архаизм.
В наш атомный век есть дела поважнее,
Почетней, полезней, достойней, сложнее,
Вперед — вандализм!
ВПЕРЕД — ВАНДАЛИЗМ!!
Вперед — вандализм.

ЕЖИКИ

У меня есть синий ежик
В фиолетовых штанах.
Правда, нет на нем иголок,
Ну и что ж, хорош и так.
В детсаду сказал мне Юрка,
Что ежи — копейка — штука,
Что ему ежов не надо,
Что он любит шоколад.

А я ежиков люблю,
Я от ежиков торчу,
Я от ежиков шизею,
Будь они хоть три рубля.

А Танька любит куклу Маньку,
Ей часами комы гладит,
Кукла Манька на гвоздях,
На резинках и шнурках,
А Танька любит куклу Маньку,
Ей часами космы гладит.
И от косм от тех торчит.

Вовка в сад принес машину:
Под колесами кабина,
Вместо кузова — ведро,
Из ведра торчит нога
Вся сиреневого цвета,
Будто вляпалась куда-то.
Это — Вовкин космолет.
Вовка любит космолет,
Ну прям, шизеет от ракет.

Воспиталка наша Нюрка
Любит кабельщика Юрку.
Как он с кабелем бредет
Этот выродок плешивый,
То она тот час шизеет
И от кабеля торчит.

А я ежиков люблю,
Я от ежиков торчу,
Я от ежиков шизею,
Будь они хоть три рубля.

КОНТРАБАНДИСТЫ

По рыбам, по звездам проносит шаланду:
Три грека в Одессу везут контрабанду.
На правом борту, что над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки, Папа Сатырос.
А ветер как гикнет, как мимо просвищет,
Как двинет барашком под звонкое днище,
Чтоб гвозди звенели, чтоб мачта гудела:
— Доброе дело! Хорошее дело!

Ай, греческий парус!
Ай, черное море!
Черное море! Черное море!
Вор на воре.

Двенадцатый час — осторожное время.
Три пограничника, ветер и темень.
Три пограничника, шестеро глаз —
Шестеро глаз да моторный баркас.
Три пограничника! Вор на дозоре!
Бросьте баркас в басурманское море,
Чтобы вода под кормой загудела:
— Доброе дело! Хорошее дело!

Ай, звездная полночь!
Ай, черное море!
Черное море! Черное море!
Вор на воре.

Вот так бы и мне в налетающей тьме
Усы раздувать, развалясь на корме,
Да видеть звезду над бугшпритом склоненным,
Да голос ломать черноморским жаргоном,
Да слушать сквозь ветер, холодный и горький,
Мотора дозорного скороговорки!
Иль правильней, может, сжимая наган,
За вором следить, уходящим в туман.
И вдруг неожиданно встретить во тьме
Усатого грека на черной корме.

Так бей же по жилам, кидайся в края,
Бездомная молодость, ярость моя!
Чтоб звездами сыпалась кровь человечья,
Чтоб выстрелам рваться Вселенной навстречу,
Чтоб волн запевал оголтелый народ,
Чтоб злобная песня коверкала рот,-
И петь, задыхаясь на страшном просторе:
— Черное море! Черное море!

Ай, звездная полночь!
Ай, черное море!
Черное море! Черное море!
Хорошее море.

ДО СВИДАНИЯ

Вот как будто бы сначала
Начинается судьба
У бетонного причала
У последнего столба.
Здесь вдали остались бури,
Здесь земля уже близка,
Здесь косынку голубую
Я, прищурившись, искал.

И забудутся едва ли
Эти несколько минут.
Здесь меня когда-то ждали,
А теперь уже не ждут.
Белой пеной, мягкой лапой
Бьются волны о маяк.
Я схожу себе по трапу —
Независимый моряк.

Но все время призывают
Отдаленные моря,
Все куда-то уплывают,
Выбирают якоря.
Так и мы от чьих-то судеб,
Как от пирсов отошли,
Так от нас уходят люди,
Словно в море корабли.

До свидания, дорогие,
Вам ни пуха, ни пера!
Пусть вам встретятся другие
Лишь попутные ветра.
Море синее сверкает,
Чайки белые снуют.
Ни на что не намекаю —
Просто песенку пою.


ДАВАЙ С ТОБОЙ ПОГОВОРИМ

ДАВАЙ С ТОБОЙ ПОГОВОРИМ

О. Митяев

Давай с тобой поговорим,
Прости, не знаю, как зовут,
Но открывается другим
Все то, что близким берегут.
Ты скажешь — все наоборот
Согласно логике вещей,
Но это — редкий поворот,
А может, нет его вообще.

А помнишь, верили всерьез
Во все, что ветер принесет.
Теперь же хочется до слез,
А вот не верится и все.
И пусть у нас будничная хмарь
Не утомит желанья жить.
Но праздниками календарь
Уже не трогает души.

По-новому, по-новому
Торопит кто-то жить,
Но все ж дай бог по-старому
Хоть чем-то дорожить.
Стучат колеса по степи,
Отстукивая степ,
Гляди в окошко, не гляди,
А все едино — степь.
Гляди в окошко, не гляди.

Ты только мне не говори
Про невезенье всякий вздор.
И степь напрасно не брани
За бесконечность и простор.
Давай с тобой поговорим,
Быть может все еще придет.
Ведь кто-то же сейчас не спит,
Ведь кто-то этот поезд ждет.

Сквозь вечер,
Выкрашенный в темно-синюю пастель,
Несет плацкартную постель
Вагон, как колыбель.
Сиреневый струится дым
С плывущих мимо крыш.
Давай с тобой погорим,
Да ты, приятель, спишь.

МЫ С ТОБОЙ ПОВСТРЕЧАЛИСЬ СЛУЧАЙНО

Мы с тобой повстречались случайно,
Наша встреча была коротка.
Только сердце чуть слышно стучало,
И к руке потянулась рука.
Только не было слов и намеков,
Ты и я, я и ты — как во сне.
Уходя, что-то ты написала
На желтой, как солнце, стене.

И только надпись осталась
На желтой стене:
«Я была в этом доме
И он понравился мне,
Его добрый хозяин
И тепло, и уют,
Как светло и прекрасно
Нам вдвоем было тут».

И теперь мне одно остается:
Иногда о тебе вспоминать,
Вспоминая, мне хочется снова
На стене эту надпись читать.
Улыбнулась ты мне на прощанье
И исчезла как снег по весне
О тебе, вспоминая, читаю
Эту надпись на желтой стене.

И только надпись осталась
На желтой стене:
«Я была в этом доме
И он понравился мне,
Его добрый хозяин
И тепло, и уют,
Как светло и прекрасно
Нам вдвоем было тут».

НЕ ГЛЯДИ НАЗАД

Не гляди назад, не гляди,
Просто имена переставь.
Спят в твоих глазах, спят дожди,
Ты не для меня их оставь.
Перевесь подальше ключи,
Адрес поменяй, поменяй,
А теперь подольше молчи, —
Это для меня.

Мне-то все равно, все равно,
Я уговорю сам себя,
Будто все за нас решено,
Будто все ворует судьба.
Только ты не веришь в судьбу,
Значит — просто выбрось ключи.
Я к тебе в окошко войду,
А теперь молчи.

Не гляди назад, не гляди,
Просто имена переставь.
Спят в твоих глазах, спят дожди,
Ты не для меня их оставь.
Перевесь подальше ключи,
Адрес поменяй, поменяй,
А теперь подольше молчи —
Это для меня.

МОКРЫЙ ВАЛЬС

Как непрочны двери
У страны доверья
Для того, кто верит только в замки.
Значит, неизбежно
Гасит нашу нежность,
Нашу нежность тяжесть чьей-то руки.

Что нас больше учит,
Время или случай —
Разве важно, даже если поймешь?
И, когда нас давит
Сон страшнее яви, —
Выйди ночью под мерцающий дождь.

Все надежды, слышишь,
Он тебе надышит —
Дождь бессонный, шелестящий в ночи.
Плеск оваций в зале
Или губ касанье,
Губ касанье можно в нем различить.

И, пока над нами
Голубое пламя
Неизвестной, нас хранящей звезды,
Будет, как и прежде,
В сердце жить надежда,
Унося нас далеко от беды.

Она мне ясно говорит,
Что лишь для физики открыт
Душевный мир ее вопросов и терзаний,
А я ей ясно говорю —
Ты посмотри-ка на зарю,
Побродим мимо крупноблочных зданий.

А она мне говорит — я извиняюсь,
Немедленно в науку удаляюсь,
Ведь ждет моих серьезнейших распроссов
Великий русский физик — Ломоносов.

Тут замечаю я при ней:
Он не знаком с Лавуазье,
Но оба в колбах что-то страшное варили,
В один и тот же день и час
Они закон нашли для нас,
Как будто бы и вправду сговорились.

Вот так же, — говорю,- и мы с тобою
Должны бы стать единою судьбою,
А она мне — ждет меня один философ,
Великий русский физик Ломоносов.

Ну хорошо, — я говорю,-
Я сам себя перекую,
Я стану физиком, борцом и патриотом,
Чтоб протекали наши дни,
Как у Кюри с его Мари,
Хотя бы как у Бойля с Мариоттом.

А она мне: уберите ваши руки,
Мне чужды все подобные науки,
И не таких касается вопросов
Великий русский физик Ломоносов.

Тут я догадываться стал,
Что уж давно и неспроста
Вокруг все ходит и поглядывает косо
Не аспирант, не ассистент —
Неуспевающий студент,
Очкастый парень Мишка Ломоносов.

А она сейчас — давно его невеста,
А я с печалью обхожу то место,
Где каменный, не ведая износа,
Сидит великий физик — Ломоносов.

Он поздно проснулся, нашел сигарету
И комнату видел сквозь сон.
Губною помадой на старой газете
Написан ее телефон.
И блюдце с горою вчерашних окурков,
Стакан с недопитым вином,
И ночи прожитой облезлая шкурка,
И микрорайон за окном.

Итак, моя дорогая Люси,
Шанс на любовь свою не упусти.
Жить только волею, только любовью —
Все остальное — такси:
За рубь пятьдесят, дорогая Люси.

Потом он печально и неторопливо
Убрал все ночные следы
И даже отмыл след раздавленной сливы
Стаканом горячей воды.
Потом в довершение к общим печалям
Он вспомнил жену невзначай,
Потом позвонили и долго молчали,
Но он-то ведь знал, кто молчал.

Итак, моя дорогая Люси,
Шанс на любовь свою не упусти.
Жить только болью, только любовью —
Все остальное — такси:
За два рубля, дорогая Люси.

Потом он прошелся на фоне заката
И в парке попал в темноту,
Где молча держали за талии солдаты
Больших учениц ПТУ,
Где в пасти эстрады туркмен в тюбитейке
На скрипке играл Дебюсси,
Где мы целовались с тобой на скамейке
О, моя дорогая Люси.

Он вышел на нас, продираясь наощупь
В лесу своей черной тоски,
Подумав про нас, что счастливы, в общем,
Бывают одни дураки.
Причислив себя неожиданно к умным,
Он тут же воскликнул: «Осел!»
Поскольку еще сохранился в нем юмор,
А значит, пропало не все.

Итак, моя дорогая Люси,
Шанс на любовь свою не упусти.
Жить только волею, только любовью —
Все остальное — такси:
За два пятьдесят, дорогая Люси.

Зарядка, работа, презрение к деньгам,
Отсутствие всяческой лжи.
Но он-то пока пребывал в воскресенье
И чувствовал влажной спиной:
Эпоха непрухи, звезда невезенья
Работают и в выходной.

Итак, моя дорогая Люси,
Шанс на любовь свою не упусти.
Жить только волею, только любовью —
Все остальное — такси:
За просто так, дорогая Люси.

Ходишь-бродишь день-деньской,
Ищешь, где бы взять долги,
Дак ответ — подать рукой,
Вот только вышли деньги, и
Неделя до стипендии.

Может кто-нибудь поймет,
Состраданьем тронется —
Днем-то как-нибудь сойдет,
Днем организм еще живет,
А ночью вот — бессонница.

Все кошмары хошь-не хошь,
Пляшут жирные куски,
Встанешь, тряпку пожуешь,
Грустно немного от тоски —
Некалорийно все-таки.

Вспомнишь «Прагу» невзначай,
Бутерброд с икоркою,
Вспомнишь, как давал на чай,
Как перекушал сгоряча,
И слезы каплют горькие.

А за полночь — просто жуть:
Мысля уголовная —
Подстеречь кого-нибудь
Среди долины ровныя,
Да только малокровный я.

Мне стало ясно, я погибаю,
Мне женщину нужно и я это знаю,
Чтобы любила, чтобы ласкала,
Со мной веселилась, со мною играла.

Ночью встречала с дальней дороги,
Пледом пушистым укутала б ноги,
Жизнь проводили б мы с ней в изобилье,
Другой бы не знали семейной идилии.

Но что же мне делать и кто мне поможет,
Ведь ноги согреть и животное может.
Нет, лучше — подальше от верного брака,
Зачем же мне женщина? — лучше собака!

Собака веренее, собака не бросит,
Она не ругает и денег не просит,
На зов отзовется и зов мой услышит,
Врагов не подпустит и раны залижет.

А с женщиной лучше — в трамвай пропускают,
Намордник не нужен, гулять позволяет
И многое может своими руками,
И пахнет не псиной, а хной и духами.

Завертит, закружит, прижмет, захохочет,
Ресницами длинными нос пощекочет.
И все, что пропел я, друзья, — это враки —
Конечно же женщина .

НАРКОЛИРИЧЕСКАЯ

Детство прошло в сайгоне,
Я жил, никого не любя.
Была моя жизнь в обломе,
Пока я не встретил тебя.

Стань для меня, как ханка,
Замени мне косяк.
Нам будет с тобою по-кайфу,
Нам будет с тобою нештяк.

Я знаю одно местечко,
Где можно продать травы.
Куплю я тебе колечко,
С тобой обвенчаемся мы.

Продам я иглу и колеса,
На свадьбу куплю себе шуз.
Мы скинем по тыну с носа,
Прочнее чтоб был наш союз.

Стань для меня, как ханка,
Замени мне косяк.
Нам будет с тобою по-кайфу,
Нам будет с тобою нештяк.

ВОТ И ВСЕ

Вот и все. Подлетний день осенний
К нам пришел в тревогах и сомненьях.
Голос твой мелькнул вчерашней тенью
И растаял в этом дне осеннем.

Вот и все, вот и все,
След твой белым снегом замело.

Вот и все, а я еще надеюсь,
Как мне быть, куда от слов я денусь?
Ты прости любовь мою и верность,
Я надеюсь, я еще надеюсь.

Вот и все, вот и все,
След твой белым снегом замело.

КАК НЕЛЕПО ЭТО СЛЫШАТЬ

Как нелепо это слышать,
Забирают в армию служить
Восемнадцатилетних мальчишек,
Только начинающих жить,
Отрывают от дел, от учебы
На два года, на 730 дней.
Забирают самых лучших,
Самых умных и талантливых парней.

И пусть приходит час разлуки,
Мы его, мы его переживем.
Возвращайтесь, ребята, возвращайтесь, ребята,
Возвращайтесь, ребята, мы вас ждем.

На два года вы уходите от нас,
И кого за это нам винить.
Дай же бог, чтоб вдалеке от этих стен
Честь и совесть вам свою не уронить.

И пусть приходит час разлуки,
Мы его, мы его переживем.
Возвращайтесь, ребята, возвращайтесь, ребята,
Возвращайтесь, ребята, мы вас ждем.

Мы будем жить с тобой на берегу,
Отгородившись высоченной дамбой
От континента в небольшом кругу,
Сооруженным самодельной лампой.

Мы будем в карты воевать с тобой
И слушать, как безумствует прибой,
Покашливая, вздыхая непременно
При слишком сильных дуновеньях ветра.

Я буду стар, а ты — ты молода,
Но выйдет так, как учат пионеры,
Что счет пойдет на дни, не на года,
Оставшиеся нам до новой эры.

В Голландии своей, наоборот,
Мы разведем с тобою огород
И будем устриц жарить за порогом
И солнечным питаться осьминогом.
Пускай шумит, над огурцами дождь шумит,
Мы загорим с тобой по-эскимосски.
И с нежностью ты тихо проведешь
По девственной нетронутой полоске.

Придет зима, отчаянно крутя
Тростник на нашей кровле деревянной,
И если мы произведем дитя,
То назовем Андреем или Анной.

Мы будем в карты воевать и вот
Нас вместе с козырями отнесет
Куда-нибудь извилина отлива,
И наш ребенок будет молчаливо
Смотреть, не понимая ничего,
Как мотылек колотится о лампу,
Когда настанет время для него
Обратно перебраться через дамбу.

Перед тем, как к вам зайти, зашел я к Господу.
Помоги, — сказал, — отец, собраться в путь,
Собери да приодень — я к людям попаду,
Сверху приглядеть за мной не позабудь.

Сами знаете — бог даст, что ты не попроси.
Даст ума и глупость даст — а что ж не дать.
Но не стал я ничего просить у Господа —
Бог сам знает, что кому давать.

Долго бог копался в сваленной там ветоши
И такую плохенькую из одежд
Мне дает и говорит: «Сынок, ты не тужи,
Главное — не растерять надежд».

И протягивает башмаки дырявые:
«На меня надейся, сам, мол, не плошай.
Сапоги — они и новые износятся,
Главное — не износилась бы душа».

А еще Господь в дорогу эту дальнюю
Посох дал и дал кувшин с отбитым дном.
И сказал Господь: «Гора с горою сходится —
Может, свидимся когда-нибудь потом».

«Отвечай, — сказал Господь, — коль крикнут в след тебе:
Кто в цветущий век наш бос — дурак, мол, тот, —
Что презренным бог дает корыто сытости,
А любимым бог скитания дает».

И с тех пор по свету я брожу без устали,
Чем могу, делюсь со встречными в пути.
Что с собою ни возьму — все вам останется,
Я могу с собой себя лишь унести.

И такая впереди дорога длинная,
И судьба короткая одна.
Что в карманы я ни положу, все выроню:
Лей — не лей в кувшин, да бог мне дал — без дна.

ПОД ШОРОХ ШИН

Под шорох шин, под шепот ветра,
Послав последнее «прости»,
Менять часы на километры
В пропорции один к пяти,
И твердь земную переспоря,
Достичь прибрежной полосы
И утопить в пучине моря
Свои японские часы.

Ах, время, время,
Темп и tempo,
Zeit и time,
Мы не считаем,
Не считаем, не считаем.
Его транжирим так и сяк,
Пока источник не иссяк,
Пока манят нас
Фонари парижских тайн.

Легко метать мгновений бисер,
Безбожно нарушать режим
И не зависеть, не зависеть
От маятников и пружин,
Швырять секунды понапрасну
На ерунду, на дребедень,
Терять секунды ежечасно,
Сорить часами каждый день.

Искать любви, как ветра в поле,
День за днем, за годом год,
Пока нас время не неволит,
Пока нам не грозит цейтнот.
А колокольчик — дар Валдая
Нам не дает замедлить бег.
И мы, часов не наблюдая,
Теряем головы навек.

Ах, время, время,
Темп и tempo,
Zeit и time,
Мы не считаем,
Не считаем, не считаем.
Его транжирим так и сяк,
Пока источник не иссяк,
Пока манят нас
Фонари парижских тайн.

А ВСЕ КОНЧАЕТСЯ

А все кончается, кончается, кончается,
Едва качаются перрон и фонари.
Глаза прощаются, надолго изучаются —
И так все ясно — слов не говори!

А голова моя полна бессонницей,
Полна тревоги голова моя.
И как расти не может дерево без солнца,
Так не могу я жить без вас, мои друзья!

Спасибо вам — не подвели, не дрогнули,
И каждый был открыт таким, как был.
За дни, которые до сердца тронули, —
Спасибо вам, прощайте до Курил!

Мы по любимым разбредемся и по улицам,
Наденем фраки и закружимся в судьбе.
А если сердце заболит, простудится,
Искать лекараства будем не в себе.

Мы будем гнуться, но, наверно, не загнемся,
Не заржавеют в ножнах острые клинки,
И все когда-нибудь куда-нибудь вернемся,
И будем с вами — просто мужики.

А все кончается, кончается, кончается,
Едва качаются перрон и фонари.
Глаза прощаются, надолго изучаются —
И так все ясно — слов не говори!

ГОВОРИТ И ПОЕТ ФИЗФАК

Сказал я старой жизни — нет! отринь от меня, —
Жизнь начинаю новую я с завтрашнего дня.
Составлю я себе режим, чтоб знать с чего начать,
Вставать на пару первую и — вовремя в кровать.

С утра пойду на лекцию и сяду в первый ряд.
Развесив уши-лопухи, все запишу подряд.
А в перерыве к лектору, себя чтоб показать,
С дурацкими вопросами я буду приставать.

Потом, режиму следуя, иду в читальный зал.
К докладу семинарскому готовлю материал.
Конспект первоисточника я буду вслух читать
И по любому поводу активность проявлять.

Затем, режиму следуя, направлюсь на обед.
Салат мясной, полсупа, хлеб и парочка котлет.
Затем, режиму следуя, иду на семинар,
Кладу учебники на стол и слушаю базар.

И будут все меня любить, и будут все хвалить,
Жать ручку пухлую мою, ласкать и лебезить.
Я парень славный, миленький, декан мне как родня,
И будут лишь пятерочки в зачетке у меня.

.
.
Но тут мой сон окончился посередине дня,
Проснулся я от холода — слетела простыня.

ЯПОНСКИЕ МОТИВЫ

Навяжу носков с тоски, со скуки,
Корешам своим раздам по паре,
А потом сошью себе я брюки
И куплю подарок глупой Варе.
Подожду, когда наступит осень,
Чтоб Карену подарить корову,
Он опять остаться не попросит,
И тогда я побреду к другому.
Нарисую Митьку акварелью,
Садова измажу черной тушью
И опять кому-то не поверю,
Кто-то об меня измажет душу.
В день по пачке писем раскупорю,
Нахлебаюсь присланных приветов,
Ни о чем ни с кем давно не спорю,
Напишу всем длинные ответы.
Рыжего свого покрашу в черный.
Над собою буду потешаться,
А потом надену ватник стертый
И пойду по Питеру шататься.

1/2 + 1/2 = 1

О, люди! Нет ничего смешней
Наших, вроде жалких, судьбин.
И ту, что жизни стоила мне
Будет матерью звать мой сын.
А ты будешь плакать и проклинать,
А потом — прощенья просить,
И дочку нашу — вторую мать —
Ты научишь меня любить.

Он будет сильным и злым, как я,
Несчастным — даже вдвойне.
Она будет копия твоя
И тебя будут путать с ней.
Но вот, однажды, когда в степи
Сведет их обоих ночь,
Покорно ляжет на спину в пыль
Непорочная наша дочь.

И круг сомкнется смыканьем век,
Размыканием губ и слогов.
И я вернусь, ибо человек
Все ж бессмертнее всех богов.
И проживу свою сотню лет,
А когда накатит нужда,
Приду и скажу тебе: — Ну, привет!,
Если ты не устанешь ждать.

Мы пили дождь
И не хотели расти.
Мы пили вино —
И не хотели стареть.
Мы пили боль —
Мы не хотели пьянеть,
Мы выпили весь дождь,
Мы выпили весь дождь.

Мы узнали ночь —
И позабыли про день.
Мы узнали любовь —
И позабыли про стыд.
Мы узнали себя —
И постарались забыть.
Мы выпили весь дождь,
Мы выпили весь дождь.

Мы играли с землей —
И разучились ходить.
Мы играли с огнем —
Мы разучились хотеть.
Мы играли с пространством —
Мы разучились летать.
И крылья тянут нас вниз.
И крылья тянут нас вниз.

Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ТЫ — ТАКАЯ ДУРА

Я не знал, что ты — такая дура,
Как корявый пень твоя фигура,
Рожа — как лепешка?
И еще немножко —
Можно и в зверинец поместить.

Я не встречал тебе подобного урода,
Твою породу я не забуду никогда.
Тебя создать не долго думала природа,
Ты рождена у черта в пьяной голове.

Если б ты была совсем иною,
Как бы хорошо жилось с тобою!
Но ночью даже кошки
От лица-лепешки,
Хвост задрав, по улице бегут.

Я не встречал тебе подобного урода,
Твою породу я не забуду никогда.
Тебя создать не долго думала природа,
Ты рождена у черта в пьяной голове.

ЖИЛИ У БАБУСИ.

Жили у бабуси
Два веселых гуся:
Один серый, другой белый —
Два веселых гуся.

В отрогах Кордильер на севере Техаса
Стояло одинокое ранчо.
Старуха там жила, хрома и косоглаза,
Гусей она кормила саранчой.

На ранчо, на ранчо скоро я вернуся,
Жили-были два гуся у одной бабуси.

На лошади гнедой с семизарядным кольтом
Она гоняла в прерию гусей.
И каменный забор с проводкой в 200 вольтов
Их охранял, чтоб не украл сосед.

А по-соседству жил огромнейший детина,
Он водку жрал, как лошадь, и при том
Он звался Черный Билл, а так как был один он,
То был он первым парнем на ранчо.

Однажды поутру, лишь только солнце встало,
И в прерии рассеялся туман,
Старушка двух гусей, увы, не досчиталась,
А это, согласитесь, — не фонтан!

Вскипела в жилах кровь у бедненькой старушки,
Она хватает кольт свой поскорей.
Вгоняет в ствол патрон, чтоб в билловой избушке
Готовой быть к изъятию гусей.

Вдруг выстрел прогремел, и дрогнула хибара,
И Черный Билл едва успел сказать:
— На черта гуси мне? совсем сдурела баба, —
Но тут ему пришлося замолчать.

Старушка едет прочь, к племяннику в Монтана,
Поскольку поломата жизня вся.
Стоит глухая ночь, как вдруг из-под банана,
Выходят ей навстречу два гуся.

Мыли гуси лапки
В луже у канавки —
Один серый, другой белый
Спрятались от бабки.

На ранчо, на ранчо скоро я вернуся,
Жили-были два гуся у одной бабуси.

ПРО КРАСНУЮ ШАПОЧКУ

Собралась Красна Шапочка,
При платьице, при тапочках,
К старушке своей бабушке лекарства отнести.
Идет она лесочками,
Березками, дубочками,
Вдруг — Серый Волк встречает на пути.

Мурашечки по спиночке,
Такое на тропиночке!
Стоит, просто глаз не отвести.
Ни зверя здесь, ни птицы здесь,
Здесь даже нет милиции,
Дружинника здесь тоже не найти.

А он — бандюга старая,
С окурком и с гитарою —
А ну, — говорит — говори, где бабушка живет.
Он выбрал жизнь опасную,
Сорвал шапченку красную
И сразу прямо ринулся вперед.

Открыла дверь старушечка,
В морщиночах, в веснушечках —
Входи, — говорит, — дорогая внучка, входи.
Он оторвал ей голову,
Оставил совсем голую,
И сразу проглотитл ее, бандит.

И тут ее одеждою
Прикрылся он, невежда, и
Под подушкой спрятал молоток.
И слышит, как за дверью,
Полная доверия,
Шапочка нажала на звонок.

И тут с постели спрыгнул он,
По-матерному рыкнул он, —
Входи, — говорит, — дорогая внучка, . — сказал.
Веревки держит он для пут,
Но Шапочка смекнула тут
И встала так, как тренер обучал.

Схватка была быстрою,
Не слышно было выстрелов,
Не так, как там в сказках говорят — и пиф, и паф.
И чтоб не звать милицию,
Знакомтесь с джиу-джидсою,
Вступайте, девки, в члены ДОСААФ.

РАЙКОМОВСКАЯ

Цвели сирень и акации,
И в небе ясно совсем.
Жизнь текла демонстрацией
В райкоме ВЛКСМ.

Райком отчетами радовал,
Работал дружно, как встарь.
И вожаками командовал
Какой-то там секретарь.

Он жил словно в райской обители,
Не зная понятия «ад»,
Поскольку все посетители
Несли ему шоколад.

Он ел трюфеля настоящие,
А так же ел «Каракум».
И был он любому носящему
Роднее, чем сват или кум.

Но на посту ответственном
Разве можно прожить без бед —
Сластене зам. непосредственный
Вломил за коробку конфет.

Опали сирень и акации,
И в небе такая хмарь.
Восемь лет с конфискацией
Получил секретарь.

И ныне, на цепь посаженный,
Он валит в Сибири лес.
А где-то хрустят грильяжами.
В райкоме КПСС.

ПРОРАБСКАЯ

Вползает на крышу театра Ла Скала
Простой итальянский прораб,
Поскольку сегодня в театре Ла Скала
Дают представленье про . дам.

Ему не хватило каких-то пол-лиры,
Чтоб выкупить в кассе билет,
Поэтому делает в крыше он дыры
И в них наблюдает балет.

Вползает на крышу Empire States Building
Обычный нью-йоркский прораб.
Несет за спиною в разобраном виде
Последней модели пикап.

Он хочет попасть на страницы той книжки,
Которую пишет Гинесс.
Жужат диктофоны, работают вспышки,
Берет интервью CBS.

Вползает на крышу арабской мечети
Простой иудейский прораб,
Поскольку на крыше арабской мечети
Арабы устроили штаб.

В караманах гранаты, за поясом узи?
На шее базука висит,
А раньше учился в Советском Союзе,
С отличьем окончил ЛИСИ.

Тихонько сползает по собственной крыше
Обычный советский прораб.
Едва покурить из бытовки он вышел,
Как тут же внезапно ослаб.

К чему террористы, балеты, рекорды,
Когда нападает бодун.
В центральных газетах подобные лица
У целой страны на виду.

ХОР СТАРЫХ БОЛЬШЕВИКОВ (ХСБ)

1. Глебыч. Д.Г. Титов (Не путать с Невзоровым)
2. Сан Саныч. А.Ю. Павлов
3. Александр Самсоненко. А.В. Самсоненко
4. Ильич. А.С. Попов
5. Войцех. В.В. Рижий
6. Кит. Н.А. Благовещенский
7. Никола. А.К. Николаев
8. Карен. Карен Иванович Арабаджан
9. Дима Пермогоров. Д.С. Пермогоров
10. Степаныч. Д.А. Степанов
11. Леша Иванников
12. Александр Б. Галунов
13. Н. Башлов

Наибольший вклад в живое творчество масс внесен Глебычем, Самсоненко и Павловым. Последний отличался исключительной плодовитостью, особенно, когда речь шла о ж. Вполне вероятно, что кто-то оказался обойденным вниманием (например, Д. Сологуб — Спутник и Петрович — Ю.И. Петров или Айдер — А. Абдураимов, которые принимали участие в деятельности ХСБ, но состав написан на момент «Летней песни — 90», поэтому просим не обижаться.

АВТОПРЕЗЕНТАЦИЯ БОЛЬШЕВИКОВ-ДОЛГОЖИТЕЛЕЙ

(мотив — «Марш монтажников-высотников»)

Не маляры мы, не строители,
Но сожалений горьких нет, как нет,
А мы студенты-долгожители,
А как мы учимся — секрет.
Нас из толпы не трудно выделить,
Лишь только стоит бросить взгляд назад,
Ведь это мы науку двигаем
Вперед-назад, вперед-назад.

(мотив — «Последний бой — он трудный самый»)

Прошло всего лишь десять лет, как поступили.
А уж иной, глядишь, проходит третий курс.
И как бы вы нас не ругали, не корили,
Еще разок на третьем курсе отучусь.

Я выполняю завет отцов,
Ведь я усидчив, ведь я упрямый.
Уже узнать могу в лицо:
Вот — Аленицын, а вот — Славянов.

И точно как в движении вечном будет атом,
Мне никогда не надоест студентом быть.
Ведь если очень долго учишься на пятом,
То первый можешь окончательно забыть.

Всего лет десять, как я учусь.
Ты не скользи улыбкой криво.
Уже узнать могу на вкус:
Вот это — кофе, вот это — пиво.

(мотив — «Потому что мы пилоты»)

Каждый день на родном факультете,
То в кофейне, а то на сачке,
Мы поем и смеемся, как дети
И бодры, как червяк на крючке.

Посмотри, как живется нам красиво,
Преферансы по ночам и кофе днем,
Первым делом, первым делом выпить пиво,
Ну а сессия? — А сессия — потом.

Пусть профессор, от радости млея,
Ставит «неуд» раз десять подряд,
Мы с хвостом, как комета Галлея,
Покружим и вернемся назад.

И другого нам с тобой уже не надо,
Отливает рожа кровью с молоком.
Можно спать, а можно ездить в стройотряды.
Ну а сессия? — А сессия — потом.
Можно спать, а можно ездить в стройотряды
Ну а девочки? — А девочки — потом.

Ты думаешь — экзамен нам не сдать?
Мы просто получаем удовольствие,
В штаны засунув, за собой таскать
Хвосты свои от осени до осени.

Для нас спихнуть зачет — проблемы нет,
Плоды дает учеба многолетняя.
Мы за ночь можем выучить конспект:
Вот первая страница — вот последняя.

Мы знаем жизни суть, товарищ, верь!
Пускай мы ходим в дуриках и шизиках.
Дадут диплом и выставят за дверь,
А как же без общаги и дня физика.

(мотив — «Комсомольцы — добровольцы»)

Путь в науку и длинен и сложен,
Доживем ли до светлой поры?
Невозможное станет возможным,
Ужаснутся седые миры!

Я — физфак, я своих отчисляю питомцев,
Сыновей, дочерей.
Долетайте до самого солнца
И домой возвращайтесь скорей.
Долетим мы до самого солнца
И домой возвратимся скорей!

ГИМН ДОЛГОЖИТЕЛЕЙ

А. Самсоненко
Д. Титов
К. Арабаджан

(мотив — «Забота у нас такая» (Песня о тревожной молодости))

Возможно из нас не каждый
Диплом получит однажды.
А может быть кто-то дважды
Прикрутит значок на грудь.
Не надо, братцы,
Покидать родной сачок.
А лучше остаться
На годик-другой еще.

Декан — еще та зараза,
Указ строчит за указом.
И может отчислить сразу,
А может махнуть рукой.
Пора студентам
Прекратить играть с огнем,
По новым клиентам
Соскучился желтый дом.

Учеба наша такая,
Наука у нас простая.
Пусть я ничего не знаю,
Но столько же знал Сократ.
И вам, ребята,
Я хотел бы подсказать:
На курсе на пятом
Повторный не поздно взять.

Пока я ходить умею,
Пока дышать я умею,
Пока я читать умею
Я буду учиться здесь!
Пусть академки,
Пусть отчисления,
Физфак — мое сердце,
Физфак — ты судьба моя!

ТЫ ЗОВЕШЬСЯ СТУДЕНТ

(мотив — «Я люблю тебя, жизнь»)

Ты зовешься студент,
Что само по себе и не ново.
В настоящий момент —
Это самое модное слово.
Век живи, век учись,
Попивая чаек с маргарином,
А придет твой черед
И помрешь ты дубина дубиной.

Нам так мало дано —
Сорок рэ на четыре недели.
Все пропьем все равно
И душа еле держится в теле.
В звоне каждого дня
Не дает мне желудок покоя.
Денег нет у меня,
Жизнь, ты знаешь, что это такое.

Как поют соловьи.
Полумрак, поцелуй на рассвете.
В результате чего
Вдруг на свет появляются дети.
Ты вздохнешь и пойдешь
Разгружать поезда и причалы.
Муки будут еще,
А потом все начнется сначала.

КРОШКА-СЫН К ОТЦУ ПРИШЕЛ

Крошка-сын к отцу пришел,
И спросила кроха:
Карлом Марксом хорошо быть
Или, может, плохо?

Помолчав, отец сказал:
«Кто не любит маму,
Или не критиковал
Готскую программу,
Кто с утра конфеты ест,
Знайте это, дети, —
Не напишет «Манифест»
Ни за что на свете.

Кто ругает всех подряд,
Пишет «Капиталы» —
Про такого говорят —
Он хороший малый!
Тычет кто пять лет подряд
В «Анти-Дюринг» пальчик —
Про такого говорят —
Он — способный мальчик.

Ну, а кто не любит труд,
Кто — эксплуататор,
То такого не возьмут
Даже в октябрята».

Крошка-сын сказал: «Спешу
Подрасти скорей бы.
Подрасту и напишу
«Письма к Вейдемейеру».
Ради счастия страны,
Власть пока не пала,
Будем все работать мы
Словно папы Карла».

ФИЗФАЧКА СОНЯ

Д. Титов
А. Самсоненко

(мотив — «Шаланды, полные кефали. «)

Физфачка Соня как-то в мае
Попала в ректорский приказ.
А в деканате ей сказали —
Мол, Вас мы видим в первый раз.
Вот Вы занятья пропускали,
Во сне отлеживая бок,
Когда все физики сдавали
Со страшным скрипом колобок.

Наступил желанный час расплаты,
Подготовлен ректорский приказ.
Не надейтесь, Вам от деканата
Не уйти в декрет на этот раз.

В ответ, достав «Казбека» пачку,
Сказала Соня с холодком:
Умею я рэшать задачки
И знаю я быном Ньютон.
Физфачки вам — не трали-вали,
Меня же знает весь физфак!
Вон мне и в ФЕКе наливали
И подносили просто так.

Я вам не скажу за весь сэмэстр,
Вся семестра очень велика,
Но Толстой Никита — всем известный —
Мне милей курсанта-моряка!

Мне не до вашей сейчас малины.
Прошел семестр как в бреду.
Я все сдавала именины
И вас имела всех в виду.
А вы мне портите фигуру
Фурьевой вашей ерундой,
Чтоб разобраться с физкультурой,
Я ж занималась тэйквандой.

Сменив в мозгах предохранитель,
Вдруг стала Сонечка писать
И двухкаскадный усилитель
Сумела с толком рассчитать.
Ей педагог, глазам не веря,
Зачет поставил по фортам,
И Соня вынесла за двери
Свои сто двадцать килограмм.

Ректорский приказ — сплошные нервы.
Кто попал — пропал наверняка.
Весь физфак, все курсы — даже первый
Знают Мишакова — добряка!

БЕЛОВЕЖСКАЯ ПУЩА

Д. Титов
А. Самсоненко

Заповедный напев, заграничная даль,
Свет неона реклам, так призывно зовущий,
Не поеду я к вам, как меня вам не жаль,
В ваши райские кущи, в ваши райские кущи.

Генералов-дубов величавая стать,
И салага солдат, чей-то склад стерегущий.
Всюду слышится — МАТЬ. — Это — Родина-мать,
А что Родины круче, что может быть круче.

Здесь в России у нас — восемнадцатый век,
И достатком своим вы гордитесь напрасно,
Вон у нас будет счастлив любой человек,
Кто сумеет достать, скажем, постное масло.

Вечный съезд, настигающий нас на пути,
Не звездой путеводной, так пятой колонной,
Так как сколько из партии ни выходи —
В ней — всегда миллионы, их всегда — миллионы.

Непролазная грязь, звонкий мат до небес —
Где найдешь ты еще мрак надежней и гуще.
Мировой заповедник — нетронутый лес,
Беловежская пуща, Беловежская пуща.

РОМАНС ЧЕРЕПАХИ ТРОТИЛЛО — ПЕРВОКУРСНИКАМ

Н. Благовещенский
Д. Титов
А. Самсоненко

Не покрылись бурой пеной
Волны финского пруда,
И в общагах неизменно
Шла холодная вода.
Был беспечным и наивным
У Толстого юный взгляд.
Всюду продавалось пиво
Триста лет тому назад.

Вышел в Старом — счастье рядом,
Только руку протяни.
Но за карточным раскладом
Быстро протекали дни.
Даже в старости есть радость —
Кончить курс не торопись.
Помнишь, как у них писалось —
И учись, учись, учись.

НОВОГОДНЯЯ СОЛДАТСКАЯ

Как в лесу родилась елка,
Как в лесу она росла.
И зимой, зимой и летом стройная,
Зеленая была.

Солдаты в лес, в лес!
В лесу родилась елка,
На ней одна иголка,
В лесу она росла,
Зеленая была.

ПОСЛЕ ПЛЕНУМА В АПРЕЛЕ

Д. Титов
А. Самсоненко

(мотив — «Крылатые качели»)

После пленума в апреле
Жизнь-то, б. у всех одна.
Были умными евреи —
Разбежались кто куда.
Ну, а мы, покамест, — дети,
Нас — трясти еще трясти.
И в карманах — только ветер,
И октябрь — впереди!

Шумят дебаты-теле,
Идет за съездом съезд.
Страна, живая еле,
Вот-вот меня доест.

Вставай, проклятьем заклейменный,
Союз голодных и рабов.
Кипит наш разум возмущенный,
Снова выкипеть готов.
Весь мир насильно мы разрушим
До основанья, а затем
Устроим что-нибудь похуже —
Очень скучно без проблем.

Это будет последний и решительный бой.

ОБ ЭТОМ, ТОВАРИЩ, НЕ ВСПОМНИТЬ БЕЗ СЛЕЗ

Об этом, товарищ, не вспомнить без слез:
Студентов физфака послали в колхоз,
Их выгнали утром и дали для них
Огромное поле одно на двоих.

Мы выполним норму, решили друзья,
Считаться сачками никак нам нельзя,
Засыпем сто ящиков — смерть всем сачкам!
И пот заструился по впалым щекам.

Огромное поле водой залило,
Обеда все нет, о, как нам тяжело!
А грузчики курят, и дождь все идет,
Но шли два студента вперед и вперед.

Уехали все трактористы домой,
Но тянут студенты прицеп за собой, —
Сегодня мы поле вдвоем уберем,
Пускай мы погибнем, но город спасем!

Два дня их искали, на третий нашли,
В канаве лежали, в дорожной пыли.
И скоро травою, быльем зарастут.
А город все думал — они оживут.

Их подвиг вовек не забудет народ,
Скользящих по грядке вперед и вперед.
Как символ лежит на могиле у них
Недобранный ящик один на двоих.

Пускай мы погибнем, но город спасем.

(мотив — «Что тебе снится, крейсер «Аврора»)

Кончилось мясо, соль и сомненья
Нет в жизни счастья, нет и табу.
Что тебе снится, дедушка Ленин,
В главном советском кремлевском гробу.

Съезды в Париже, школы в Лиможе,
Тяжкие судьбы наших вождей?
Судьбы их все же в чем-то похожи,
В чем-то похожи на судьбы людей.

Красные флаги больше не святы,
Но, чтобы верность им берегли,
По Петергофу в серых бушлатах
С палками ходят твои патрули.

НАМ НУЖНЫ ТАКИЕ ГОРОДА

Нам нужны такие города, ребята,
Чтоб по ним с лопатками прошлись солдаты,
Нам нужны такие президенты, братцы,
Что от языка их можно обос.

И тогда
Вода нам — как еда.
И тогда
Нам водка — как вода.
И тогда — любой из нас согласен
Хоть всю жизнь
Жить при советской власти.

Нам нужны такие фабрики, заводы,
Чтоб от вида их могли случиться роды,
Нам нужны колхозы и нужны совхозы,
И на весь народ достанет нам навоза.

И тогда
Навоз нам — как еда.
И тогда
Нам водка — как вода.
И тогда — любой из нас согласен
Хоть всю жизнь
Жить при советской власти.

Я — НЕ ПЕТРАРКА

Я не Петрарка, это сразу видно,
И на Шекспира тоже не похож,
Но я умен, весьма собой пригож,
А ты не смотришь — это и обидно.

Мне эта жизнь совсем, поверь, обрыдла,
И, если в сердце я твое не вхож,
Ты жертв любви несчастный счет умножь,
А я уйду в туман, как нож в повидло.

Нет, Вертера судьба не для меня —
Я буду жить, гулять, глотать сосиски,
Спасаться от любовного огня
И только после полулитра виски
Заплачу, горькую судьбу свою кляня,
Что не дала хлебнуть из счастья миски.

СТИХИ О ПРЕКРАСНОЙ ДАМЕ

Да будь я хоть негр преклонных годов,
И то, без капризов и лени,
Пред дамой своею прекрасной готов
Восторженно пасть на колени.

Отныне живу нее только ради,
Стихи ей читаю нежным голосом.
Любовь — это та же добыча радия:
Крошатся зубы и лезут волосы!

ВСЕ НАПОМИНАЕТ О ТЕБЕ

Николаю Иевлеву посвящается

Все напоминает о тебе,
А ты нигде,
Остался только украшающий портрет
Дверь в туалет.
Пусть хранит остывший комитет
Твой слабый след.
На стуле выдавлен тобою силуэт
За много лет.

Время пройдет, и мы забудем все, что было,
Когда-нибудь, когда-нибудь,
Но ты однажды встанешь из могилы,
Покажешь путь, покажешь путь.

Пусть пройдет еще немало лет
С тобой и без,
Но ты вернешься, чтоб возглавить комитет
КПСС.
Нет, ничто не вечно под луной,
И ты умрешь,
Но мы хотим, чтобы командовал страной
Такой же вождь.

Время пройдет, и мы забудем все, что было,
Когда-нибудь, когда-нибудь,
Но ты однажды встанешь из могилы,
Покажешь путь, покажешь путь.

ПОЛОЖЕНЬЕ ТАКОВО ИСТОРИЧЕСКОЕ
(отчетный доклад хора старых большевиков)

(мотив из «Бременских музыкантов»)

Положенье таково историческое:
Все устали от борьбы политической,
Может взять и просто сдаться врачу,
Но к лицу ли Ильичу?

Обманула нас опять буржуазия,
Обогнала и в Европе и в Азии,
Может нас возьмут хотя бы в тюрьму?
Нам подачки ни к чему!

Лучше примем вот сейчас резолюцию
И устроим всем опять революцию,
Жаль в подполье лезть придется опять —
Все сначала начинать.

ПОМНИТЕ НАШЕ ПОДПОЛЬЕ СЧАСТЛИВОЕ

(мотив романса из «Дней Турбиных»)

Помните наше подполье счастливое,
Равенство, братство, свобода труда,
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы верили в это тогда.

Целую ночь искрами негасимыми
Небо расцвечивал наш экипаж.
Боже, какие же были косые мы:
Целились в Смольный, попав в Эрмитаж.

Помните шествие — блин. — триумфальное
Власти советской по СССР.
Боже, какими мы были скандальными:
Чуть что не так — брались за револьвер.

Шум пятилеток и стройки ударные,
Нары, землянки, кирка и топор.
Как мы решали вопросы аграрные!
Любо на это смотреть до сих пор.

Партия Ленина, партия Сталина,
Партия Брежнева — суть не в словах.
Как мы красиво смотрелись с медалями
В первых колоннах и в первых рядах!

Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал, и молчали дома.
Боже, зачем мы пошли с коммунистами !
Как же мы молоды были тогда !

Плюнем на все мы и новою ясную
Грудью дорогу проложим себе.
Жаль только — жить в эту пору прекрасную
Уж не придется ни мне, ни тебе.

МЫ ЖЕРТВОЮ ПАЛИ

А. Павлов
К. Арабаджан

Мы жертвою пали в борьбе роковой
Со сном, ОРЗ и гастритом,
Со змием зеленым, войной и лабой,
Не в меру большим аппетитом.

И крыша все время куда-то скользит,
И в каждую сессию — клизма.
А зубы истерлись о грозный гранит
Научного — блин. — коммунизма.

Опала могучая некогда грудь,
Глазницы надежно запали.
Так долго смотрели на светлый наш путь,
Что зрение — блин. — потеряли.

Мы жертвою пали в борьбе роковой,
Служа беззаветно отчизне.
И больше не будем рекламой живой
Советского образа жизни.

ВОТ ОДНА ИЗ ТЕХ ИСТОРИЙ

А. Самсоненко
Д. Титов

Вот одна из тех историй,
О которых стоит спорить,
Кто стрелял с «Авроры» и зачем?
Началось оно все просто:
Кто-то дал приказ матросам,
А у них, известно, — нет проблем.

Кто подскажет нам ответы,
Для чего нужны Советы, —
Все равно все будет, как решит ЦК.
Почему к нам в мир приходят
Оси, Лени и Володи,
Мы желаем знать наверняка.

Заряжая, друг,
Ты вглядись в прицела круг —
Там увидишь в Смольном свет,
Сияющий паркет.
Там сидят вожди,
Новых бед от них не жди,
Заколотим этот дом,
Пойдем своим путем.

Заколотим окна, двери,
Мы теперь уже не верим,
Что ни скажет вождь —
Для нас — то смех, то ложь.
Революция — прекрасна,
Но прекрасней с чаем масло:
Потеряешь — вот тогда поймешь.

Покупайте лук,
Он исчезнуть может вдруг,
Покупайте спички, соль,
Перловку и фасоль.
Запасайтесь впрок
На возможно больший срок,
Как ведется исстари
Сушите сухари.

Если кризис в вашем доме,
Если водка десять стоит —
Больше не видать приличных дней.
С комендатским часом — полночь
И звезда спешит на помощь,
Чтоб разнять дерущихся друзей.

Вспоминайте стук,
Крики — слава!, море рук,
Нам чадят уж столько лет
Костры былых побед.
Пусть идут дожди,
Не мешай, а подожди.
Поделом им будет в срок
Истории урок.

Есть мотив у важной птицы,
Повод есть для старой песни —
Мол, народ — хозяин всей земли.
Нет у глупости границы,
Нас простая мысль утешит,
Что в России выжить мы смогли.

Заряжая, друг,
Ты вглядись в прицела круг —
Там увидишь в Смольном свет,
Сияющий паркет.
Там сидят вожди,
Новых бед от них не жди,
А как выйдут на порог,
Нажми-ка на курок.

НЕ ОТРЕКАЮТСЯ, ЛЮБЯ

Д. Титов
А. Самсоненко

Не отрекаются, любя,
Ведь ты — не экспонат музея.
Мы перестанем звать тебя,
Но встанешь ты из Мавзолея,
Не отрекаются, любя.

И к нам шагнув из темноты,
Вдруг станешь нашим депутатом.
И в «Правде» вновь напишешь ты:
Добро должно быть с автоматом,-
Так снова нам напишешь ты.

И встанет рядом из стены
Твоих соратников немало,
Ты скажешь, что важней мосты
И телеграфы и вокзалы,
Что надо начинать сначала,
Но все ж важней всего мосты.

За власть мы можем все отдать —
На Кубу — хлеб, а нефть — в Гвинею,
Всех воскресить, все оправдать,
Жаль, только Зимний стал музеем,
А можно б было все раздать.

КОЛЫБЕЛЬНАЯ 1986-ГО ГОДА

(мотив — «Спокойной ночи, малыши»)

Спит в столице перестройка
Пятый год.
Дремлет базис и надстройка,
Спит народ.
У станка уснул рабочий:
В третьей смене трудно очень,
В снах к нему придет
Хозрасчет.

После нового долива
Не сердись:
Спит вода, разбавив пиво —
Берегись!
Змей в бутылку спать ложится,
Чтобы снова к нам явиться,
Пробку открывай,
Наливай.

Спит народная дружина,
Не стоит.
Комсомольское собранье
Тоже спит.
Вот застойное явленье:
Спит общественное мненье —
Дамбу насыпай,
Баю-бай.

В теплых шахтах спят ракеты,
Стоя в ряд.
В толстых сейфах спят секреты,
Долго спят.
Но об этом петь не нужно —
Бдит ответственная служба:
Песню невзначай
Прекращай.

ЖАЛЕЙКА

Нынче плахи порубили на дрова:
Ну, теперь нам беды страхи — трын-трава.
Нынче жизнь хоть и не то, что здорова —
Крепче держится на шее голова.

Осмелели скоморохи да шуты,
Задудели во дурацкие дуды —
Плохо, дескать, только фиги за труды,
И, как прежде, ни туды и ни сюды.

Старики им вслед твердят: теперь — не то,
А как было-то тому назад лет сто,
Ох, прекрасно, ох, легко да весело.
Жаль, что сгнило, да быльем позаросло.

И начальнички свою заныли муть:
Тяжко стало, мол, — не пернуть, не вздохнуть,
Всякий может от кормушки отпихнуть
И облаять и по морде садануть.

Сколько же все сразу слышно голосов.
Воевод и новоявленных купцов.
Грамотеи, люд работный всех племен
Спорят, кто судьбой всех больше обделен.

Без привычного, лихого ремесла
Засиделись дел заплечных мастера,
Зароптали, ждут, когда ж придет пора
Для порядка, для кнута и топора.

Только, ой, да пионеры-сорванцы
Голосят себе, трубят во все концы,
Как велели им какие-то отцы,
И всегда на все готовы молодцы.

А, что плахи порубили на дрова —
Ничего, пускай гудит себе молва:
Будет эхо договаривать слова
Про обиды, про свободы, про права.

Ждите, ждите ротозеи, вот ужо!
На Руси у нас с лесами хорошо.
И на плахи, и на жаркие костры,
На остроги, на бараки, на кресты!

Со слезою, да сосновой смоляной
Хватит вам и леса, дерева с лихвой.
Милый бог, но хочешь смейся — хочешь вой,
Это лучше, чем расстаться с головой.

А пока нам беды-страхи — трын-трава:
Нынче плахи порубили на дрова
Спорить, биться, не жалея сил и лбов —
На плечах пока достаточно голов.

Мы начитались самых разных книжек,
Нам избавляться много долгих лет.
Вот я смотрю вокруг и что я вижу?
Нет никаких в борьбе со злом побед.

Мир изменился, транспорт стал причиной,
Того, что сделались мы уже и ровней.
Нас сделал злей отказ большого чина,
Нервозней — шум больших очередей.

Мы с юмором встречаем обещанья,
Читаем прессу — просится слеза:
Храня молчанье в важных совещаньях,
Браним кого-то часто за глаза.

Дивимся, но ничем не удивляем.
И в жизни миг, души не тратя зря,
Мы руки жмем, руки не подавая,
И спорим ни о чем не говоря.

Язык немеет от дебатов бурных,
Бока трещат от крепких братских уз.
Как не вскричать у депутатской урны:
Товарищи — прекрасен наш Союз!

(мотив — «Товарищ Песня»)

Остался том от сталиных и берий.
Курс партии не повернуть обратно.
Теперь читаем, но уже не верим,
Что в «Правде» — правда.

Мы можем все — и браться за оружье,
Друг друга бить донельзя, обалдея.
Когда тебя смотрю, представь, я трушу,
Программа «Время».

Нам говорят, чтоб мы держались стойко,
Что это — тяжесть временных явлений.
А ты бы сам поверил в перестройку,
Товарищ Ленин?

Мы потеряли и теряем стольких,
Что я прошу, когда все в Лету канет,
Ты истинных виновников припомни,
Гражданка Память.

СТРАННЫЕ ФЛАГИ НАД ПЛОЩАДЬЮ РЕЮТ .

Д. Титов
А. Николаев

Странные флаги над площадью реют,
Злобные силы нас злобно гнетут.
Тихо страна зарастает пыреем,
Нас еще судьбы безвестные ждут.

Но мы поднимем, гордо и смело:
Прятать стаканы — последнее дело,
К черту указы! — ведь пьем мы не воду
За лучший мир, за святую свободу!

Вон она там, где кружатся вороны —
Цепи народа-страдальца прочны,
В этой стране не жалеют патроны —
Цель здесь за счастье, а пули точны.

Но мы поднимем, гордо и смело:
Прятать стаканы — последнее дело,
К черту указы! — ведь пьем мы не воду
За лучший мир, за святую свободу!

НИЧЕГО НА СВЕТЕ ЛУЧШЕ НЕТУ

Н. Башлов
Д. Титов
А. Самсоненко
А. Абдураимов

(мотив — из «Бременских музыкантов»)

Ничего на свете лучше нету,
Чем читать советскую газету.
Нашей «Правды» лучше нет на свете —
Знаем мы, и знают наши дети.
Знаем мы, и знают наши дети.

Наш Союз — отдельная квартира,
Площадью в одну шестую мира,
Наша крыша — небо голубое,
Наше счастье жить одной семьею.
Мы живем одной большой семьею.

Нам чины и званья — не помеха,
Все — во имя блага человека.
Их указов и законов своды
Не заменят никогда свободы.
Не заменят никогда свободы.

АРИЯ МУЖА, ВЕРНУВШЕГОСЯ ИЗ КОМАНДИРОВКИ

Случалось Новый год встречать в пути,
Есть в этом прелесть — с тещею не лучше.
С прекрасной незнакомкой вышел случай —
Мы с ней вдвоем и полночь без пяти.

Друг другу мы сказали имена,
И я достал пшеничную из сетки,
И полстакана предложил соседке,
Просил простить, что нет с собой вина.

Она взяла, смущенная вконец,
А что же — с Новым годом, с новым счастьем.
Мы выпили и съели в одночасье
Последний прошлогодний огурец.

Был пущен в ход старинный анекдот.
Не в этом суть, вы главное поймите:
Мы были так близки в застрявшем лифте,
Где я встречал минувший Новый год.

Весь дом гудел, про нас никто не знал,
Она «На помощь!» нехотя кричала,
И, к счастью, нас не слышали сначала,
Но после кто-то техника позвал.

Пришел лифтер, нетрезвый, как свинья,
Она, прощаясь, ласково глядела.
Жена спросила: «Что ты с нею делал?», —
Знать, в чем-то заподозрила меня.

На Новый год бывают чудеса,
Как встретишь — так проводишь, есть примета.
А вдруг я вновь застряну в лифте где-то.
И снова с ней и вновь на три часа.

ЗДЕСЬ ПТИЦЫ НЕ ПОЮТ

А. Самсоненко
Д. Титов

Здесь птицы не поют,
Деревья не растут,
Поскольку мы в очередях
Врастаем в землю тут.
Кричат и тужатся Советы.
Из Закавказья вьется дым.
А нам с тобой нужна одна ракета,
Давай скорей ее на Запад продадим,
Давай за хлеб ее и сахар продадим.

Нас голод ждет смертельный,
Но все ж бессилен он.
Вперед! достанем колбасы отдельной,
А также этот финский в кубиках бульон.

Надежды луч угас,
Мы ждем в который раз:
На что еще наш исполком
Талоны нам раздаст.
Когда-нибудь мы вспомним это,
И не поверится самим,
А нынче нам хотелось бы обеда,
Один на всех, мы за ценой не постоим.

Нас голод ждет смертельный,
Но все ж бессилен он.
Вперед! достанем колбасы отдельной,
А также этот финский в кубиках бульон.

ЖИЛ ОДНАЖДЫ ДЯДЯ КАРЛ.

Д. Титов
А. Самсоненко

(мотив — «Жил однажды капитан»)

Жил однажды дядя Карл,
Не коралл у Клары крал,
А, представьте, — «Капитал» накропал.
Лет пятнадцать он потел,
Напрягался и пыхтел,
Жаль, что Фридрих — Freund
По-дружески не спел:

Lieber Karl! O, mein Gott!
Почитав такое, всяк с ума сойдет.

Lieber Karl, lieber Karl, Donner Wetter!
Коммунизм und Revolution — heil!
Гениален твой труд и за это
Нужно срочно выпить пива noch einmal!

После пятой кружки он,
Этот гений всех времен,
Закричал, поскольку был вдохновлен:
«Friedrich! Fuck твой, Wild West!
Working класс не пьет, не ест,
Доливай скорей, — напишем «Манифест»!»

Lieber Karl! Бедный Карл!
Спьяну призрак коммунизма увидал!

«Капитал», «Капитал» uber alles!
Выпьем пива, всем буржуям — kaput!
Так писали они и смеялись —
С пивом даже революция — sehr gut!

Но в одной из диких стран
Жил отважный мальчуган —
Тот, чей брат в царя все бомбы метал:
Погодим, — решил, с царем,
Мы пойдем другим путем.
Как послал нас — до сих пор так и идем.

Терроризм — архаизм!
Пострашнее бомб — научный коммунизм!

И теперь — «Пива нет» — всюду слышишь.
И в одном лишь сплошной идеал —
Что без пива едва ли напишешь
И «Mein Kampf», и «Манифест», и «Капитал»!

Николай Витальевич Иевлев
Сергей Александрович Полесов
Владимир Иванович Андрухив
Николай Леонидович Башлов
Игорь Леонидович Нилов

Издательство: «LUTIKOFF и 40»
Издание второе, исправленное
Тираж 2( ) экз.
Подписано к печати:

198904 Ленинград, Старый Петергоф,
ул. Ульяновская д. 1,
физический факультет ЛГУ.

Залайкать и забрать к себе на стену: